«Вы знаете, из-за чего вся эта суета?» спрашивала она, пока они сидели, сгорбившись, в неразберихе. Это был несчастный случай, или китайцы сделали это специально? Будет ли теперь открытая война, как ты думаешь? Последний вопрос она с волнением повторяла через определенные промежутки времени, несмотря на их отчаянные заверения, что они не знают. Наконец она перевела разговор на то, что они делали в Кантоне, и как они провели дни на английской фабрике. Под этой крышей довольно много преподобных, не так ли? Что вы делали на воскресных службах? Она пытливо посмотрела на Рами. «Вы ходите на воскресные службы?»

Конечно. Рами не пропустил ни одного удара. Я хожу, потому что меня заставляют, там я бормочу извинения перед Аллахом при любой возможности».

«Он шутит», — быстро сказала Летти, прежде чем ужаснувшаяся мисс Смит начала пытаться обратить его в свою веру. Он, конечно, христианин — мы все должны были подписаться под Тридцатью девятью статьями при поступлении в Оксфорд».

Я очень рада за вас», — искренне сказала мисс Смит. Вы будете распространять Евангелие и дома?

«Дом — это Оксфорд», — сказал Рами, невинно моргая. Боже, помоги нам, подумал Робин, он сорвался. «Вы хотите сказать, что в Оксфорде полно язычников? Боже правый. Кто-нибудь сказал им?

Наконец мисс Смит устала от них и поднялась на палубу, чтобы помолиться, или что там делают миссионеры. Робин, Летти, Рами и Виктори сгрудились вокруг стола, ерзая, как непослушные школьники в ожидании наказания. Профессора Ловелла нигде не было видно; как только они поднялись на борт, он ушел поговорить с капитаном. Тем не менее, никто не сказал им, что происходит и что будет дальше.

«Что ты сказал комиссару? тихо спросила Виктория.

«Правду», — ответил Робин. Все, что я ему сказал, было правдой».

«Но, конечно, что-то заставило его...»

В дверях появился профессор Ловелл. Они замолчали.

Робин, — сказал он. Давай поговорим.

Он не стал дожидаться ответа Робина, прежде чем повернуться и направиться вниз по коридору. Робин нехотя встал.

Рами коснулся его руки. «Ты в порядке?»

«Я в порядке». Робин надеялся, что они не смогут определить, как быстро бьется его сердце и как громко стучит кровь в ушах. Он не хотел идти за профессором Лавеллом; он хотел спрятаться и затаиться, сидеть в углу в обнимку с головой. Но эта конфронтация назревала уже давно. Хрупкое перемирие, заключенное в утро его ареста, было непрочным. Они слишком долго лгали себе, он и его отец. Вещи не могли вечно оставаться похороненными, скрытыми и намеренно игнорируемыми. Рано или поздно все должно было встать на свои места.