«Боже, Робин, она была просто какой-то китаезой».

«Но я всего лишь какой-то китаец, профессор. Я также ее сын. Робин почувствовал яростное желание заплакать. Он подавил его. Обида никогда не вызывала сочувствия у его отца. Но гнев, возможно, мог бы вызвать страх. Вы думали, что вымыли из меня эту часть?

Он так хорошо научился держать в голове сразу две истины. Что он англичанин и нет. Что профессор Ловелл был его отцом и нет. Что китайцы — глупый, отсталый народ, и что он тоже один из них. Что он ненавидел Бабель и хотел вечно жить в его объятиях. Годами он танцевал на краю бритвы этих истин, оставался на нем как средство выживания, как способ справиться с ситуацией, не в силах полностью принять ни одну из сторон, потому что непоколебимое исследование правды было настолько пугающим, что противоречия грозили сломить его.

Но он не мог продолжать в том же духе. Он не мог существовать раздвоенным человеком, его психика постоянно стирала и пересматривала правду. Он почувствовал сильное давление в глубине своего сознания. Ему казалось, что он буквально разорвется, если не перестанет быть двойником. Если только он сам не решит.

«Вы думали, — сказал Робин, — что достаточно времени, проведенного в Англии, сделает меня таким же, как вы?

Профессор Ловелл наклонил голову. Знаешь, я когда-то думал, что иметь потомство — это своего рода перевод. Особенно, когда родители столь разительно отличаются друг от друга. Любопытно посмотреть, что в итоге получится». Его лицо претерпело странную трансформацию, пока он говорил. Его глаза становились все больше и больше, пока не стали пугающе выпуклыми; его снисходительная усмешка стала более явной, а губы оттянулись назад, обнажив зубы. Возможно, это было похоже на преувеличенное отвращение, но Робину показалось, что с него сняли маску вежливости. Это было самое уродливое выражение, которое он когда-либо видел у своего отца. Я надеялся воспитать тебя так, чтобы ты не допускал промахов своего брата. Я надеялся привить тебе более цивилизованное чувство этики». Quo semel est imbuta recens, servabit odorem testa diu,* и все такое. Я надеялся, что смогу воспитать в тебе более возвышенную личность. Но при всем твоем образовании, тебя не поднять из этой основы, изначальной массы, не так ли?

Вы просто чудовище, — сказал Робин, пораженный.

У меня нет времени на это. Профессор Ловелл закрыл словарь. Ясно, что привозить тебя в Кантон было неправильной идеей. Я надеялся, что это напомнит тебе, как тебе повезло, но это только запутало тебя».

«Я не запутался...