— Я согласилась только потому, что не хотела лишний раз спорить с тобой! Тебя не переспоришь. А к моему мнению ты вообще никогда не прислушиваешься. Ты все предпочитаешь решать сам. Это нестерпимо!

— А с какой стати я должен тебя слушаться? — возмутился Максим, — Из-за того, что ты на два года меня старше? Тебя вообще здесь не должно было быть! Синяя Рыба выбрала меня одного!

— Тебя одного?! — Вика подняла брови, — Да один ты не прошел бы и километра! Я могла остаться в Белом Дворце, в безопасности или вернуться домой, но я упросила Ротсена отпустить меня с тобой, только потому, что понимала, что один ты не справишься! А ты только и делаешь, что командуешь, хотя никто не назначал тебя главным!

— Я бы прекрасно справился один! Это из-за тебя мы все время попадаем в неприятности!

— Из-за меня?! — вскипела Вика, — Кто бы говорил! Можно подумать, ты у нас ангел во плоти!

— Ты разбила Хрустальный Лотос!

— Ты прекрасно знаешь обстоятельства, при которых это произошло, — голос ее звенел, — Это подло — обвинять меня в этом!

— Если бы Лотос был все еще цел, многих бед удалось бы избежать! Самолет бы не упал! Тебе все равно, ты сирота, а у меня есть мама и папа! А если они летели на этом самолете?

Вика ошеломленно смотрела на мальчика. Никогда еще она не видела его в таком состоянии.

— Ты все сказал? Хорошо. Отлично! Мне все ясно. Я тебе только мешаю, так? Что ж ты раньше это не сказал? Я бы не стала навязывать тебе свое общество! Все. Я ухожу. Ищи сам свои «Знаки»! Ты у нас Избранный, а я — никто.

Вика демонстративно развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла в противоположную сторону.

— Я этого не говорил, — запротестовал было Максим, но Вика не расслышала его последних слов. Или сделала вид, что не расслышала.

Семь Холмов

Семь Холмов

— Как же она все-таки… Одним словом — девчонка! Вот уж точно говорят: женщин понять невозможно. Понятное дело, почему их не берут в армию. Никакой логики. Никакой выдержки. Одни эмоции!

Никогда в жизни Максим не был так зол. Хуже того — он был в смятении. Он не знал, что ему делать, и подспудно чувствовал вину за произошедшее. Но раскаиваться в чем-либо было уже поздно.

«Ну и пусть! — сердито подумал он, — Пусть теперь сама выбирается из этого лабиринта, как знает. А мне с ней нянчиться некогда. Вот еще! Слишком много чести. Буду я за ней бегать! У меня и без этой вздорной девчонки есть чем заняться. Надо только найти выход».

— Надо найти выход, — повторил он вслух. И зажмурился от яркого света. Солнце било прямо в глаза, оно висело совсем низко, почти касаясь горизонта.