Тем временем земля под ногами ощутимо пошла под гору. Бледные цветы уже не стлались ковром, а цвели островками, открывая глинистую, потрескавшуюся и как будто выжженную землю. Местами на этой бесплодной почве росли низкие, корявые деревья с редкими листьями. Вдалеке что-то тускло блестело. «Река? – Акриону было холодно, причём холод этот шёл изнутри. – Лета? Или Стикс? Да, но как же…»

– Кадмил! – окликнул Акрион. – Разве мы не должны подниматься на Олимп?

«Да и откуда же Олимп в Аиде?!» – сообразил он с запоздалым ужасом.

Кадмил (если это был он) ответил всё тем же голосом, спокойным и чужим:

– Я проведу тебя к Олимпу, не беспокойся. Но сначала мне нужно исполнить обязанность проводника душ. Кое-что тебе показать.

– Показать? – сердце Акриона должно было торопиться, однако не отзывалось вовсе. Приложив руку к груди, он не почувствовал биения. «Так и положено, наверное, – подумал Акрион. – Я ведь умер!»

Но испугаться в полной мере не успел, поскольку увидел человека.

Совсем рядом.

Это был лидийский стражник. Без шлема, с распоротым горлом, из которого непрестанно сочилась на доспехи кровь. Стражник не выглядел бестелесным, как прочие призраки – только очень бледным, точно тело его изваяли из воска. Он стоял, не двигаясь, и смотрел на Акриона мёртвыми, чуть раскосыми глазами. Ни гнева, ни укоризны не угадывалось во взгляде. Лишь закоченелая трупная отрешённость.

Акрион попятился и пошёл прочь, то и дело оборачиваясь. Стражник смотрел вслед, не пытаясь настичь или окликнуть, и эта неподвижность, эта немота пугали сильней, чем если бы он поносил своего убийцу последними словами или бросился бы вдогонку.

Гермес шагал вперёд по едва заметной тропе между редеющих асфоделей. Акрион спешил за ним, а по сторонам тропы, точно путевые столбы, ждали мёртвые. Те, кого он убил.

Двое лидийских воинов напротив друг друга. У первого обрубленная кость торчит на месте плеча. Второй изранен, словно его пытался разделать безумный мясник: проломлена скула, глаз пузырём навис над щекой, из раскроенной груди лезут клочья лёгких.

Трое стражников в эллинской броне, один за одним. Меней со свёрнутой, как у цыплёнка, багровой шеей. Евтид – со сплющенным от удара черепом, локоть согнут в обратную сторону, и кровь сочится изо рта. Полидор – жуткий, без головы, между плеч остался лишь запекшийся пенёк.

Вот блестят бронзой доспехи мирмиллона. В глазницу его по рукоять загнан кинжал. Рядом другой мирмиллон, насаженный на меч, как овца на вертел. И с ними – гопломах в промятом от удара шлеме, с развороченной раной на бедре.