Ветви дерева с животным проворством вздыбились, поднимаясь на недосягаемую высоту. Несчастный без сил опустился на корточки, собрал тело в костлявый ком. В отчаянии зачерпнул иссохшей ладонью у ног; но волны Ахерона, только что катившиеся через камень, расступились с неуловимой живостью, свойственной воде, и пригоршня человека осталась пуста. Прикованный испустил стон – тихий, но такой жуткий, что Акрион содрогнулся.

– Пелон, – прошептал он и невольно протянул руку, словно мог коснуться страдальца, преодолев расстояние в полсотни локтей. – Праотец…

– Верно, – кивнул Гермес. – Царь Пелон тяжко оскорбил богов. И терпит наказание – он и весь его род. Пойдём дальше, ему ничем не поможешь.

Акрион, не в силах оторвать взгляд от Пелона, прошёл несколько шагов. Почувствовав тепло на лице, обернулся. Увидел неподалёку огромное колесо, укрепленное горизонтально. Колесо быстро вертелось, обод его горел, и вместе с колесом горел и вертелся распятый на нём человек.

– Диодор, – проговорил Гермес. – Он первым в вашем роду стал отцеубийцей. Вызвал на поединок Пелона и зарубил мечом.

Диодор не кричал: видно, в горле сгорело всё, что могло производить звуки. Он выгибался, корчился, охваченный суетливыми языками пламени. Из разинутого в беззвучном вопле рта вырывался огонь.

– А вот остальные Пелониды, – сказал Гермес. – На них лежало проклятье рода, на каждом. И каждый мог бы искупить вину предков, если бы захотел. Но вместо этого только усугублял эту общую вину. Впрочем, тебе, наверное, уже сказали.

Акрион, не видя, куда ступает, шагал среди мучеников. Вот кто-то – прапрадед Иерон? Да, Иерон. Бьётся в собственной блевотине, возит почерневшим лицом по земле, а рядом с чашей яда наготове стоит эриния, и раздвоенный язык змеится между раззявленных в ухмылке губ. Вот другой – прадед Клеарх? Да, Клеарх. Воет, разрываемый львами, и коршуны метят ему в глаза. Каждая отметина от звериных когтей, от птичьих клювов быстро зарастает, и на зажившей коже появляются новые раны. Вот ещё один – дед Пирос? Да, Пирос. Громоздит камень на камень, пытаясь соорудить башню, но, едва башня достигает высоты человеческого роста, камни рушатся, и Пирос принимается собирать их вновь…

– Мы пришли, – вдруг сказал Гермес. – Взгляни вон туда, Акрион, царский сын.

Палец божьего посланника указывал на другой берег Ахерона. Река здесь была мелкой, как ручей у самого источника, и вода слюдяной плёнкой струилась по ребристой песчаной отмели. На том берегу вздымался крутой утёс. В скальной расщелине были заключены два человека.