Акрион узнал их, как и прочих.

– Отец, – выдохнул он. И повторил громче: – Отец!

Ликандра опутывали цепи. Грубые звенья впивались в тело, терзали кожу до мяса, стягивали плоть. И он был не один. Накрепко примотанная к супругу цепью – лицом к лицу – рядом с ним стояла Семела.

– Мать, – прохрипел Акрион.

Его родители изнемогали от удушья, от тесноты, от язв. Но больше всего они мучились присутствием друг друга. Скованные, Ликандр и Семела силились отстраниться, отворачивались, натягивали цепь, чтобы оказаться хотя бы на палец врозь.

Сейчас, когда их позвал Акрион, оба разом обернулись. Было видно, как по телам, смешиваясь, течёт и уходит в землю кровь. Пробитая мечом грудь Ликандра была плотно прижата к груди Семелы, где алел укус кинжала. Того самого, на который она наткнулась, убегая от обезумевшего сына.

Акрион, волоча ноги по воде, перешёл вброд реку. И встал у скалы, не зная, что сказать, что сделать.

Они глядели на него молча. Как и все мёртвые, которых он встретил по пути сюда.

«Сойдя в Аид, какими бы глазами я стал смотреть родителю в лицо иль матери несчастной? Я пред ними столь виноват, что мне и петли мало!»

Акрион стиснул зубы. Даже здесь донимает актёрская память. Что толку от стихов? Разве мог Софокл знать, каково это – смотреть в лицо убитому отцу?

Гермес неторопливо приблизился. Сел рядом на отполированный рекой валун.

– Они.. долго будут так стоять? – слова давались Акриону трудно, как будто говорил на чужом языке.

– Они здесь навсегда, – ответил Гермес.

– Я могу им помочь как-нибудь? Что-то сделать?..

– Ты уже сделал всё, что мог, – бесстрастное, словно из меди выкованное, лицо Гермеса совсем не походило на вечно ухмыляющуюся физиономию Кадмила, к которой привык Акрион. – У Ликандра и Семелы много чего скопилось на совести. Убийства, предательства, вечная ненависть. Но, как и у всех смертных, у них была возможность искупить то, что они натворили. Добрыми делами, жертвами, раскаянием. Только, к сожалению, так вышло, что ты привёл их к смерти. Теперь они здесь, и больше ничем не смогут облегчить свою участь.

Топкая земля под ногами пошла зыбью.

– Я? Это сделал с ними… я?

Гермес пожал плечами:

– Кто угодно может убить человека, но никто не знает, какие дела мог ещё совершить убитый. Ты прикончил многих людей. Думал, что тебя ведет Аполлон? Но меч-то был в руках у тебя самого. Не у Аполлона.