– Я… Я так не могу. Давай – в вирт. Только ты и я. Где-нибудь, где можно поговорить.

– Боишься орать на старуху, – усмехнулась Нила. – Подожди, я хоть умоюсь.

Мы шли в мерцающей темноте – по лунной дорожке, уводящей в глубокое небо, и над нами сияла утренняя звезда. Земля исчезла, не было ничего, кроме тьмы и серебристого света.

Нила снова явилась мне сорокалетней, сейчас на ней было длинное платье глубокого синего цвета. И теперь мне почему-то очень хотелось назвать её матерью…

– Я была одной из них, – печально сказала Нила. – Одной из тех, кто уничтожил этот мир. Филип был убедителен, мой сын поверил ему, а я поверила сыну. Заставила себя поверить, что Дар златокрылов – слишком тяжёлое бремя для нас, всех нас. Поверила, что без них будет лучше.

– Но ты-то совсем не такая! – вскинулся я.

Нила покачала головой.

– Он говорил, что всё будет иначе. Я знала, что ему нельзя верить, никогда нельзя было, но… Мне казалось, что у меня нет выбора. Он говорил, что будут разные зоны – для тех, кто чувствует, и тех, кто нет. Что мы будем постепенно искать пути соприкосновения. Будем учиться жить вместе и помогать друг другу, дополняя. В конце концов, способность сохранять полное равнодушие ко всему тоже бывает полезно, верно?

Она горько улыбнулась и немного помолчала.

– Я создала программу – очень давно, ещё в молодости, – продолжила после. – Проклятый прототип сегодняшнего вирта. Мне хотелось красоты, я и не думала… Не думала, что однажды придётся тестировать и современную пакость. Будь она неладна.

– Вот почему ты так легко взламываешь коды… – прошептал я. – Ты их создавала!

– Я думала, всё будет иначе, – повторила Нила. – Но Филип зверел с каждым днём. Всякий, кто был способен хоть на малейшее сопереживание к ближнему, вызывал у него холодную ярость. Он запретил пускать их на нормальные должности и позаботился, чтобы в «рабочих» областях их заменили боты. Он запретил даже появляться на первой и второй полосе! «Полосах чистых людей», так он сказал. Чистых от гнилого атавизма. И однажды им осталось только обслуживать тех, кто желал «прикоснуться к древнему удовольствию, не теряя божественной пустоты». Так красиво он назвал садистские развлечения. Сначала он легализовал салоны и открывал их пачками. Но вирт-игры давали больше возможностей при меньших затратах. И это нашло спрос с обеих сторон, уж не знаю, к несчастью или…

– Но… Тогда, может, просто отключить эти вирты? И пусть люди учатся любить друг друга… ну… просто так. Не может же быть, чтобы пустоту невозможно было заполнить иначе!