– Болью… – неожиданно для себя брякнул я. – Страхом. – Меня подташнивало.

Нет, нет, бред это всё, бред!

– И желательно – чужими, – печально усмехнулась Нила. – Такие люди, с пустотой в душе, были всегда. И заполняли её теми же способами – отсюда древняя тяга ко всяким жестоким играм. Но их было мало. А после уничтожения златокрылов холодная пустота поселилась во многих, очень многих людях. Наверное, это их нам месть… Хотя, вряд ли. Златокрылы не умели мстить. Это наша месть самим себе.

А к Ниле, между тем, стекались всё новые и новые люди, словно, и правда – ручейки к реке.

– Но нет же! – голова моя лопалась. – Хренокрылы свалились с неба и заморочили людям голову. От них у многих крыша поехала, потому теперь только и способны, что торговать собой или близкими в вирт-реальности. Или – не в вирт… Они и не совсем люди уже. Их потом и сгрузили в эту твою… Африку. Дядя Филип даже книжку написал научную про них.

– О да, Филип написал много чего! Как и наделал, – и тихо добавила. – Как и мой сын…

– Хватит! Выпустите меня из вирта! Немедленно, слышишь?!

Последнее слова я орал, уже сидя в корыте.

Я выпутался из проводов, выскочил из подвала, из дома и бросился, куда глаза глядят. У реки спотыкнулся, упал, едва не свалился в воду. Отполз чуть в сторону, за заросли камышей. Отсюда, если что, бабку сразу увижу и удеру. Да и вообще – удеру. Нет, чего мне удирать-то? Просто вернусь домой. Сейчас же. Только отдохну немного.

Расскажу всё отцу и дяде Филипу, пусть решают, что с этой ненормальной делать.

А ведь дядя Филип всегда был против Заповедника. Из своих родичей «с заскоками» никого не пожалел. Все в Африке гниют. Или сгнили уже.

Дядя Филип… Неужели он врал всё это время? И отец врал? И хрено… златокрылы несли добро и эмпатию?

Я изо всех сил напряг мозг, вспоминая, о чём при мне говорили взрослые. И почему я их так плохо слушал? Думал, что всё это скучный бред. Что ещё успею вникнуть во всю эту мутотень с устройством мира. Потом. А пока гораздо интереснее посидеть в вирте…

…Вот, значит, дядя Филип дарит первый в моей жизни вирт на пятнадцатилетие. Пока ещё – с виртуальной подружкой. Отец ворчит: мол, стоило подождать до совершеннолетия. Филип смеётся: на шестнадцать лет он мне подарит настоящую вирт-девицу. И дарит. Ту самую, с веснушками и ясным взглядом. Отец не говорит ничего, но ставит ограничение на программу. Заходить в неё можно раз в две недели. Пацаны ржут. У них сеансы каждую неделю, а то и чаще. Дядя Филип обещает сводить в свой персональный салон, с живыми девками! Отец заявляет: не раньше, чем исполнится восемнадцать. И подключает следилку, чтобы знать, куда я хожу. Дядя Филип предлагает её отключить втихаря на пару часиков, но… Меня отправляют сюда.