– А чем тысячи лет занимались в дельте кшештрим? – покачала я головой.

– Им больше некуда было деться, – ответил Коссал. – Мы их победили, почти начисто истребили. Тысячелетиями после окончания войн кшештрим всеми силами пытались выжить, обмануть наших богов. Они скрывались под личинами моряков и солдат, простолюдинов и жрецов. Может быть, эти участвуют в большом заговоре. Может быть, эти трое последние и все это просто месть.

– Оружие из бронзы, – напомнила Эла, наклоняя серп, чтобы солнечный зайчик пробежал по черепам. – Первые люди не знали стали. Они сражались бронзой.

Я провела ладонью по древку своего копья.

– Ему не тысяча лет.

– Нет, конечно, – огрызнулся Коссал. – На вид его изготовили на прошлой неделе. Тысяча лет – обрядам и мифам. Кшештрим провели здесь тысячи лет, обманывая Ананшаэля. Люди же уходят к богу чаще. Передавая легенды потомкам, они что-то рассказывают верно, а о чем-то забывают.

– Это не важно, – сказала Чуа.

Коссал повернулся к ней:

– Всякий бессмертный оскорбляет моего бога.

– Кстати, о смертных, – обратилась ко мне Эла. – Сроки не поджимают, Пирр?

– У меня весь день впереди, – покачала я головой, украдкой покосившись на Рука.

– Конца дня мы можем и не увидеть, – заметил Коссал. – Если у тебя есть дело, пора им заняться.

– Кроме того, так мы скоротаем время. – Эла долго, поджав губы, разглядывала Рука, прежде чем снова обратиться ко мне. – Ну как? Душа и тело поют от любви?

Вот так. Настала пора взглянуть правде в лицо, раз и навсегда решить вопрос, донимавший меня с минуты, когда Коссал с Элой пропели мне песню в рашшамбарском зале Всех Концов. Не осталось в запасе ни дней, ни отговорок.

Люблю ли я его?

За эти две недели в Домбанге мне не раз казалось, что вот-вот можно будет ответить: «Да». Когда мы с ним мчались по городу, преследуя Аспид в погоне за госпожой Квен, жаркий восторг бился в моих жилах, и мне казалось, что такой должна быть любовь. Когда мы с ним лежали в хижине Воу-тона, затерявшись в объятиях друг друга, а дождь выбивал дробь по тростниковой крыше, мне казалось, что примерно это люди зовут любовью. Если бы в те минуты я убила его на глазах у Элы, могла бы, пожалуй, объявить себя победительницей.

Только каждый раз, когда до победы оставалось руку протянуть, она от меня ускользала. Вот сейчас, глядя на Рука, я видела, как он стал вдруг немыслимо далек. В иные дни, как в день долгого возвращения из Вуо-тона в Домбанг, он виделся мне почти незнакомцем. Все, чего мы достигли, вся наша близость, вся опалявшая сердце сладкая лихорадка… все это оказывалось недолговечным.