Она, как всякий хороший рыбак, выжидала, выбирала удобный момент, пока, высмотрев просвет в коловращении металла, не метнула копье. Светлая бронза вошла в плечо неббарим, развернула его вполоборота, а потом выпала, с лязгом ударилась о землю. Кровь из раны потекла по руке, раскрасив кожу красным.

– Никогда… – снова заговорила Чуа и осеклась, выпучив глаза, прижав ладонь к животу, прежде чем пуститься в страшный спотыкающийся пляс.

Кукольник.

Неспроста пауку дали такое название. Чуа походила на марионетку, управляемую безумцем: члены вздрагивали, подергивались, тело шатало из стороны в сторону. Она открыла рот, попыталась заговорить, подавилась словами и, развернувшись с явным, мучительным усилием, нашла взглядом меня.

Глаза ее остекленели от боли. Рука терзала живот в попытке разодрать рану, тело от яда содрогалось, как умирающая на палубе рыба.

Я подошла к ней, забыв о других, даже об окровавленном неббарим. Если ему вздумается убить меня ударом в спину – пусть. Я дала слово и намеревалась его сдержать.

Взяла рыбачку за плечо, сама не зная, удерживаю или утешаю. Кожа у нее горела огнем.

– Я здесь, Чуа, – негромко сказала я. – Я здесь.

Она задрожала под моей рукой, когда я тихо провела ножом ей по горлу. Глаза ее скользнули мимо меня, распахиваясь все шире и шире, впивая последнее, что открывалось взору. Потом она потянулась к шее, выдохнула кровь и уронила руку, не завершив движения. Тело обмякло. Ананшаэль, высокий, как небо, встал над островом.

Я отвернулась от трупа, обратилась к Эле. Жрица стояла в нескольких шагах: грудь тяжело вздымалась, пот заливал лицо.

– Та, – объявила я, – в ком зреет новая жизнь.

– Не старовата ли? – вскинула бровь Эла.

– У нее в животе вылупились сотни паучат. – Я указала на рану, которая уже вспучивалась под напором изнутри. – Она шестая.

– Все надеешься пройти Испытание? – спросила жрица, искоса глядя на меня, и улыбнулась теплой сияющей улыбкой. – Умница, девочка.

У меня за спиной рычал Синн. Обернувшись, я наткнулась на взгляд его нечеловеческих глаз. Подбородок был в крови: он слизывал кровь с плеча, и заточенные зубы окрасились красным. Он широко оскалился, сплюнул наземь и развел руки. Я отметила, что правая поднялась не так высоко, как левая. Плечо у него еще действовало, но копьецо Чуа что-то порвало в глубине – что-то важное.

– Он еще не наигрался, – сказала Эла.

Рук угрюмо кивнул и отшагнул дальше в сторону. Его бронзовый меч сверкнул солнечным пламенем.

«Пытается ослепить неббарим», – сообразила я.

Когда блик скользнул по глазам Синна, тот моргнул – Коссал ударил, и бой начался заново.