– Слишком опасно ее оставлять, – озабоченно произносит отец. – Эксперимент не удался.

– Но она кажется такой безобидной… – тревожно отвечает мама.

– Это видимость. Она могла бы воплотить в себе прекрасные надежды, но превратилась в страшную угрозу. Ты знаешь, каким способом мы ее создали: нечеловеческим. Пробы ее крови и кожи заражены тьмагной. Ты видела ее отражение в зеркале? Это нечисть!

Лавина обвинений лишила меня последних сил. Ложь… Ложь, продиктованная Тьмой, которая течет в моих венах, с тех пор как я глотнула «Глоток Короля». Ах, если бы я никогда не окунала в него своих губ!

– Сегодня она кажется безобидной, а что будет через несколько лет? – бормочет отец. – Мое сердце тоже разбито, но подумай о Бастьяне, Валере. Мы не можем допустить, чтобы в нашей семье, под нашей крышей жил непредсказуемый монстр.

«Ваша семья и моя тоже! – хочется мне крикнуть. – Даже если мое детское отражение призрачно, став взрослой, я не стану чудовищем, как Бледный Фебюс».

Я убежала в черную ночь, как можно дальше от этих дьявольских голосов, которые не могут, никак не могут принадлежать моим родителям. Я не могу в это поверить.

– Жанна!

Они преследуют меня.

– Жанна, ты слышишь меня?

Хватит!

– Жанна!

Я распахнула глаза. Надо мной нет ни ночи, ни дня, лишь фальшивое небо грота сирен.

– Жанна!

Я приподнялась, растерянно оглядевшись. Стерлинг, стоя на своем камне, скандировал мое имя. Кажется, прошло всего несколько секунд с тех пор, как я потеряла сознание, но рубашка на теле вампира была сухой, а цепи, сковывавшие его руки, спали.

– Стерлинг… – еле ворочая языком, хрипло произнесла я. – Сколько… сколько времени я спала?

– Больше двадцати четырех часов, Жанна! Я думал, ты никогда не проснешься.

Болезненная ломота пробежала по телу и выплеснулась ужасной рвотой, разрывая живот. Меня лишили всего, особенно той вещи, которую я желала до умопомрачения: настойки. Зловещий напиток дарил мне сон и забытье, притуплял чувства, прогонял кошмары, что вернулись с новой силой, более неудержимой, чем когда-либо. Я только что испытала их горечь.

– Жанна, поговори со мной, как ты себя чувствуешь? – тревожился Стерлинг.

Его заботливые интонации – бальзам для измученного сердца. Он любит меня, Жанну, как любил, когда я была Дианой. Тихая уверенность несколько успокоила, затянув на время черную дыру, разросшуюся до размеров моего тела: всепоглощающую ломку.