– С Королем Тьмы и его сбирами нет возможности договориться, – согласился лорд, облачаясь в одежды двойного агента. – Но с Фрондой и ее представителями, думаю, альянс реален. Во всяком случае, к тому времени, как выйдем отсюда.

Время… Слово отскочило от скалистого свода. Вот он, наш общий враг отныне. Кто может сказать, выберемся ли мы когда-нибудь из этой тюрьмы? Я и Зашари не умирали от голода, хоть с этим проблем не было. А Стерлинг? Рацион бессмертного составляет единственный ингредиент: человеческая кровь.

– Как ты собираешься питаться? – спросила я вампира.

Он пожал плечами, будто услышал глупый вопрос:

– Не волнуйся за меня. Мы, кровопийцы, способны поститься несколько дней подряд. Когда перед тобой вечность, ты учишься спокойствию. И потом, я рассчитываю на компаньонку, буду вместе с ней держать пост, пока вы с де Гранд-Доменом наслаждаетесь дарами моря, искусно приготовленными нашими хозяйками. – Он кивнул в сторону Франсуазы, все еще крепко привязанной к скале. – У мадемуазель дез Эскай, по словам де Гран-Домена, нет аппетита.

Как и я, Зашари тоже заметил исключительную сдержанность девушки в еде во время вояжа на борту «Невесты в трауре». Тело моей преследовательницы двигалось благодаря не земной пище, а черной магии, которую я не смела представить. Если бы кляп из водорослей на вынуждал ее молчать сейчас, уверена, Франсуаза голосила бы, как в ночь моего побега. Огромные окуляры таращились на меня, не отрываясь. Через них на меня уставилась моя собственная пропасть, выдолбленная абстинентной ломкой.

* * *

Легко потерять временны́е ориентиры, не наблюдая за балетом звезд в небе. Я заставляла себя следить за движением стрелок карманных часов и вела календарь, отмечая звеном срубленной цепи каждый прожитый день на камне. Прав был Стерлинг: шпага из смертоносного серебра легко разделалась с наручниками. Сон и пробуждение вампира заменили чередование утра и ночи. Зашари поддерживал дисциплину в свойственной ему манере – нагружая себя интенсивными тренировками. Время от времени из воды выныривали перепончатые руки, чтобы снабдить пленников новой порцией сырой рыбы и питьевой воды. Вряд ли сирены поддерживали нашу жизнь с единственной целью съесть позже. Тогда каковы их планы? Я не знала. Но самым странным знаком течения времени являлись звуки далекой сонаты, проникавшие в грот каждые двадцать четыре часа. Наши дружные вопли, чтобы привлечь внимание музыканта, не приносили успеха, будто мелодия проигрывалась автоматом, а не живым существом. Оставалось лишь созерцать вход в скале, откуда лилась музыка, понимая, что, пока сирены на страже, возможности попасть туда не представится. Музыкальная тема, повторяясь, все так же, как и в первый раз, будоражила душу. То был гимн изнуряющей борьбы, которую я вела сама с собой; предсмертный крик, который мог длиться вечно. Ломка душила, и с каждым днем все больше…