Мои губы задрожали. От замешательства. От признания. От измученной любви.

– Красивая? В этой грязной оболочке? – тихо плакала я. – Это придворное платье – мое отображение, такое же черное, как ложь и предательство, которые я совершила на своем пути. И что в итоге? Я проиграла по всем статьям! Не отомстила за свою семью. Не выполнила миссию Фронды. Не обуздала свои пороки. Я – неудачница!

– Это платье – не ты, Жанна. Это – последний костюм твоей роли, роли Дианы. Последняя тюрьма. Поэтому повторю: сними его!

Словно поощряя меня, Стерлинг расстегнул свою широкую рубаху с жабо и снял ее, обнажив безупречный торс в полумраке грота.

– Что ты делаешь?

– Дарю тебе новую кожу, моя прекрасная Жанна.

Рейндаст подобрал камень, обвязал вокруг него свою рубашку, уверенной рукой бросил самодельный снаряд, который описав дугу над морем, кишащим сиренами, приземлился точно возле моих ног.

– Раздевайся, не бойся. Не стану смотреть на тебя, даже сгорая от желания это сделать.

Вампир отвернулся. Я поспешно освободилась от засаленного платья, отяжелевшего от органических отходов моей дезинтоксикации. Стерлинг был прав: сбросив с себя мертвую шкуру, словно животное при линьке, я ощутила не просто облегчение, а истинное освобождение. Теплый воздух грота ласкал обнаженную кожу. Я чувствовала, как моя оболочка, до недавнего времени превшая в гнилом коконе, дрожала, дышала. Возрождалась. Схватив один их мурексов, принесенных сиренами, я вылила питьевую воду на грудь, живот, бедра, волосы. Чистые струи смывали не только струпья и грязь, они очищали душу от стыда и страданий. Я чувствовала себя заново рожденной. Дождавшись, когда тело полностью высохнет, бережно развернула одежду Стерлинга. Элегантная хлопковая рубашка была будто новой – очевидно, вампир отстирал ее от соли чистой водой из ракушки, а после хорошо просушил. Все еще храня вампирическую ауру хозяина, широкая блуза окутала меня прохладой, туникой укрыла до колен мое хрупкое тело. Я подхватила ее на талии длинной скрученной нитью водоросли вместо пояса.

– Можно повернуться?

– Да.

В гроте сирен не было зеркал, но лицо Стерлинга – самый лучший псише, в котором я увидела свое отражение.

– Я знал это, – прошептал он. – Мой серебряный феникс возродился из пепла.

А вампир, наоборот, увял: щеки впали, обнаженный торс похудел, грудные мышцы потеряли рельеф, ребра торчали. Я вспомнила, что давно не вела календарь на камне.

– Стерлинг! – выпалила я, ужаснувшись. – Сколько уже мы здесь?

– Чуть больше месяца. Тридцать три дня, если быть точным.

Тридцать три дня? Это я до такой степени потеряла счет времени? Вампир ничего не ел!