– Ты же умрешь от жажды!

– Я уже мертв.

– Не играй словами!

Я схватила пустой мурекс, воду которого использовала для умывания. Длинные шипы раковины напоминали иглы шприцев из аптеки на Крысином Холме. Отломив один из них, я вонзила его в сгиб локтя, точно так же, как делал мой отец, когда пускал кровь жителям нашей деревушки.

– Жанна, что ты делаешь? – закричал Стерлинг.

– Сам видишь: плачу десятину простолюдина, – ответила я, подставив под струйку крови пустую раковину.

Бледный вампир побелел еще больше.

– Что? Я… я приказываю тебе прекратить!

– Не забывай, что простолюдинка и одновременно фрондерка не признает приказов, исходящих от кровопийц. Я плачу эту десятину, потому что сама так хочу, и точка!

Я выдержала его возмущенный взгляд, а он мой. Мы смотрели друг на друга до тех пор, пока мурекс не заполнился. Только потом я вытащила иглу из плоти, аккуратно заткнула костяной пробкой раковину и наложила на руку жгут из водорослей.

– Осталось прицелиться так же, как ты. До того как вступить в ряды Фронды, я умело обращалась с рогаткой, охотясь в лесах Оверни.

Кинув быстрый взгляд на Заша, который все так же крепко спал, я бросила мурекс. Раковина описала дугу под сводом, где мерцали фосфоресцирующие грибы, пролетела над водами, где плавали сирены, и приземлилась перед исхудавшими ногами Стерлинга.

– Ты не потеряла хватки, – присвистнул он.

– Я ни разу не промахнулась по фазану. Твой петушиный гребень мне его напомнил.

Лорд улыбнулся:

– Дрянная охота, дорогая: фазан не очень жирен.

Вот тот Стерлинг, которого я любила: способный посмеяться над собой так же, как и над всем миром, превращая все в элегантную шутку.

Вампир открыл мурекс, с жадностью поднес его к губам, не отводя от меня глаз. Пока он пил большими глотками немного меня, я видела, как втянулись его зрачки – рефлекс хищника, с которым он ничего не мог поделать. Но взгляд убийцы меня не пугал.

– Спасибо… – прошептал Стерлинг, осушив раковину и облизнув ее покрасневшим языком, чтоб ни одна драгоценная капля не была потеряна. – Твой вкус такой… уникальный.

– Ты говорил это, вспомни: в Лувре, когда своими поцелуями лечил мою шею, раненную Маркантонио де Тареллой.