Афуа – милая, храбрая Афуа – предпочла заключение в Доро-Лекке заключению в подземельях Ксар-Алахари. Она стала хранителем Убежища и теперь будет вечно защищать город завенджи – каждый, кто захочет войти в этот город, должен будет ее победить. Она никогда больше не увидит своей семьи. Она никогда не превратится в прекрасную женщину, которую Карина видела в ней.

У Карины перехватило дыхание от отчаяния. Она была так потрясена произошедшим, что не могла даже плакать. Это она виновата. Она виновата.

Будучи прирожденным командиром, Иссам первым оправился от потрясения. Он подошел к Карине и, взяв ее за руки, с неожиданной аккуратностью поднял ее на ноги.

– Пора идти, принцесса, – рыкнул он, и Карина, покачнувшись, пошла к берегу острова, направляясь в то будущее, которое она выбрала для себя, в противоположную сторону от своих друзей, куда бы они ни направились.

29. Малик

29. Малик

В сердце бескрайней золотой пустыни, где днем в сапфировом небе сияло солнце, а ночью среди бесчисленных звезд танцевала луна, сидел мальчик. А внутри мальчика умирало дерево.

Еще недавно оно было зеленым и величественным, от его густой кроны невозможно было отвести глаз. Но сейчас кора его потемнела от гнили, плоды сморщились. И вся роща вокруг него выглядела не лучше – деревья теряли листву, иссыхали.

Хотя роща находилась внутри мальчика, он не видел, что она постепенно увядает.

Но это видел Царь Без Лица. Он прожил долгую жизнь. Ему доводилось видеть, как люди теряют себя – например, по причине войны, насилия, горя. Но никогда еще он не наблюдал за этим процессом изнутри.

Так как обосуме некуда было идти и нечего делать, он опустил голову и стал ждать.

По территории Зирана были разбросаны тайные укрытия шпионской сети султанши. Предполагалось, что они могут сослужить службу и в случае, если кому-либо из членов царской семьи потребуется бежать из города. Но в этом качестве укрытия никогда не использовались, так как никто из Алахари уже тысячу лет не покидал город. К ближайшему из них Фарид вел Малика с сестрами и Ханане с небольшой свитой. Все они были одеты в праздничные наряды, теперь грязные и рваные.

В том, что Малик и его сестры, после всех произошедших событий, покидали Зиран так же, как и пришли в него – в чем были, – хотя теперешняя их одежда была, конечно, богаче тех лохмотьев, – была злая ирония. Ханане шла босиком, но ее ничуть это не беспокоило.

Не то чтобы Малик чувствовал эту злую иронию. Он сейчас вообще мало что чувствовал. Его разум будто онемел. Он ни о чем не думал и шел вперед, механически переставляя ноги. Он даже не обращал внимания на тени, злобно шептавшие ему в уши о возмездии.