Утро только занималось над горизонтом, когда они добрались до места назначения: небольшого крестьянского дома на краю незасеянного поля. Земля здесь потрескалась от землетрясения, по полю разнеслись деревяшки и опилки. Глядя на обветшавший домик, нельзя было заподозрить, что тут может остановиться представитель знати, – видимо, это и было главным.

И все же, перед тем как Фарид постучал в ворота, Малик на всякий случай приготовил призрачный клинок. Что, если мятежники взяли под контроль шпионскую сеть? Тогда им придется снова сражаться за свою жизнь, как во время коронации…

Его сознание в ужасе замерло, он не хотел вспоминать произошедшую в Ксар-Алахари бойню. Малик старался не думать и о Лейле и Наде, которые по-прежнему находились под воздействием заклятия, заставлявшего их беспрекословно ему подчиняться.

Хозяйка дома оказалась моложе, чем предполагал Малик. Она с подозрением воззрилась на них через щель в воротах.

– Кто там?

– Ветер сегодня дует на восток, – сказал Фарид. Несмотря на тяжелый переход, в его голосе не слышалось усталости.

Малик крепче сжал рукоять кинжала. Если женщина не ответит на пароль, им придется ее убить – ведь она их видела и может выдать мятежникам. Снова кровь, снова предсмертные стоны, как… как…

Но хозяйка дома отперла ворота и приветствовала их знаком уважения.

– Однако за солнцем ему не угнаться.

Женщина пустила их во двор и закрыла ворота на засов. Дом состоял из трех комнат, следующих одна за другой, и небольшой пристройки, где она держала кур и коз. Малик с сестрами стояли в сторонке, пока Фарид объяснял, что произошло во дворце. Ханане не отходила от Фарида, но молчала, придерживая пальцами полоску ткани, закрывавшую рану на ее шее.

Хозяйка отдала Фариду и Ханане собственную спальню, а Малику и сестрам – вторую комнату, в которой, как он предположил, жили ее дети. Устроив путников, она с детьми ушла готовить им ужин из скудных припасов, что у нее имелись. Фарид облокотился на шаткий стол и провел рукой по волосам.

– Да, вчерашний вечер прошел совсем не по плану, – пробормотал он. Это было настолько слабо сказано, что Малик рассмеялся бы, если бы помнил, как это делать. Какая-то часть его разума по-прежнему находилась там, в коронационном зале, и перед его мысленным взором люди, словно скот на бойне, падали на пол под ударами мечей. Закрывая глаза, он всякий раз снова резал их собственной рукой – его острый клинок резал мышцы и кости, словно пергамент…

Дыши. Будь здесь. Будь сейчас. Он защищал себя и близких. Ведь именно к этому все всегда сводится, верно? Семьи Дрисса и Тунде сделали то, что, как они считали, были обязаны сделать. А он был обязан сражаться за себя и сестер.