Нежить все это время молчала, но тут горько и беспомощно всхлипнула. Малик положил руку ей на плечо и сказал:

– Позвольте я провожу вас в отведенные вам покои, ваше высочество.

Карина перевела взгляд с плачущей нежити на руку Малика у нее на плече, затем на поджатые губы Фарида. После клятвы на крови говорить было, в общем-то, не о чем, но она не могла упустить возможности поддеть Фарида в последний раз.

– Кажется, я была неправа, – сказала она. – Ты демонстрируешь настоящую зрелость, потому что тот Фарид, которого я знала, не смог бы стерпеть, если бы Ханане предпочла ему компанию другого мужчины.

Карину повеселила растерянность на лицах нежити и Малика, но истинное удовлетворение принесло ей выражение ярости на лице Фарида. Карина с трудом подавила улыбку – он попался. Теперь хорошенько присыпать рану солью.

– Я понимаю, почему он ее привлекает. Они практически одного возраста, а ты для нее уже почти дед. Если тебе интересно мое мнение, твой ученик в скором времени станет представлять для тебя серьезную опасность. Но знаешь, что в этой ситуации смешнее всего?

Фарид был значительно выше ее, но Карине казалось, что она смотрит на него сверху вниз, когда она сказала:

– Вернув Ханане из могилы, ты нарушил Древние законы и презрел волю богов… а она все равно тебя не хочет.

Всю жизнь Карина дразнила Фарида, испытывая его терпение так, как это могут делать только родственники.

Но никогда, ни разу за все время он ее не ударил.

До сегодняшнего дня.

Карина отшатнулась и схватилась за быстро опухающую щеку. Из глаз потекли слезы – больше от потрясения, чем от боли. Нежить и Малик смотрели на них раскрыв рот. Фарид расправил плечи и с отвращением посмотрел на Карину.

– Видишь, что ты заставила меня сделать?

Щека у Карины горела, но она твердо встретила взгляд Фарида.

– Ты заставил меня такой стать, старший братец.

Это было худшее оскорбление, которое она смогла придумать, – то, что они родственники, пусть и не по крови. Неважно, как сильно он старался не заострять на этом внимания, любовь к Ханане, которую он представлял как чистую и искреннюю, нарушала табу, которое не могло быть отменено.

Победа была невелика, но это все равно была победа, и Карина почувствовала себя лучше. Она посмотрела на застывшую в ужасе нежить.

– Теперь я точно знаю, что ты не Ханане, – прошептала Карина. Она хотела произнести это со злостью, но ничего не получилось – в ее голосе звучала лишь грусть. – Если бы моя сестра увидела, что мужчина поднял на меня руку, она позаботилась бы о том, чтобы он этой рукой никогда больше не пользовался.