Фарид верно сказал: все кончено. Больше нечего делать и не за кого сражаться.

Он положил ладони на парапет. Погоди-ка. У него осталось одно незавершенное дело. Малик нащупал путы, связывающие Царя Без Лица, и рванул изо всех сил.

Но они не поддались.

Малик тянул и рвал, но путы держали. Закрыв глаза, он в мгновение ока оказался в лимонной роще, перед погибающим лимонным деревом посреди погибающего мира.

– Пусти! – закричал Малик, но Идир и не подумал подчиниться. – Я отпускаю тебя на свободу! Иди! Разрушь вселенную, затопи города, делай все, что тебе по нраву! Мне все равно, просто уйди!

– Я тебя не оставлю.

– ТОГДА ПОЧЕМУ ТЫ МЕНЯ НЕ ОСТАНОВИШЬ?

Малик замолчал и опустил дрожащие руки. В змеиных глазах Царя Без Лица отразилась тревога – раньше в них ничего подобного не наблюдалось.

– А ты хочешь, чтобы я тебя остановил?

Он… не хотел. Или хотел? Малик не знал. Бредовое состояние, в котором он находился последние несколько часов, рассеялось, и он ясно увидел, что собирается сделать. Он так близок к тому, чтобы разом все покончить, но не может ни переступить последней грани, ни отступить от нее.

Он предельно ясно видел стоящий перед ним выбор: жить или умереть.

И ему казалось, что одно мало чем отличается от другого.

– Я не могу так жить, – сказал он. – Я старался, старался, старался, но у меня кончились силы. Я не заслуживаю того, чтобы жить, но боюсь умереть.

Царь Без Лица положил свою массивную змеиную голову Малику на макушку.

– Люди – странные существа. Жизнь дается не для того, чтобы ее заслуживать. Она дается для того, чтобы жить. Все, что для этого нужно, – одна-единственная вещь, ради которой ты готов увидеть следующее утро.

Воздух вокруг них потеплел – это воспоминания Идира затопили Малика. Он опять находился в Кеннуа – империи, которую его предки выстроили на костях бесчисленных невинных людей.

– Зачем ты мне это показываешь?

– Просто смотри.

Мимо пробежала Кхену в плаще с наброшенным на голову капюшоном. Она передавала мрачным фигурам, скрывающимся в темных углах, сведения, которые разведала, на придуманном специально для этого тайном языке.

«Баия не должна знать, – шептала она. – Она не должна знать».