Карина сказала это как бы между делом, но Малик уже слишком хорошо ее знал, чтобы не услышать напряжения в ее отстраненном тоне. Позволить ему стать частью ее двора, семьи – в этом был большой риск, и Малика тронула ее готовность на него пойти. Он представил, что они родились в другом мире, где он простой крестьянин, а она простой музыкант и у них нет дела важнее, чем заботиться друг о друге. Насколько же все было бы проще.

Однако, как бы ни были сложны и тяжелы их истории, они привели их к настоящему моменту. И воображаемые Карина и Малик гасли перед их надломненными реальными личностями.

– Мой старый дом – в часе ходьбы отсюда, – сказал он. – Не хочешь на него взглянуть?

Она согласилась.

Держась за руки, они прошли по разрушенным и заваленным камнями улицам Обура. Малик каждый день принимал участие в восстановлении города, но ни разу не ощутил в себе достаточно сил для того, чтобы прийти сюда. Теперь же, вместе с Кариной, он был готов вернуться.

Она молча слушала, как он рассказывал, кто жил или что находилось в том или ином полуразрушенном строении. В небе ярко светила луна, и они легко, без фонаря, различали ведущую вверх по склону старую тропу. Через какое-то время они оказались возле дома Малика.

Или того, что от него осталось. Стены еще держались, но все внутри было полностью разрушено – не природными силами, как остальной Обур, но человеческими руками. В доме стояла тишина, как на кладбище.

– Сейчас он выглядит даже лучше, чем я его запомнил, – задумчиво сказал Малик. – Война племен тогда была в самом разгаре, а наш дом находится как раз на спорной территории. Вот нам и досталось. Может быть, стоило его отстроить заново… но нам казалось проще и безопаснее уйти.

Карина сжала его ладонь.

– Мне жаль, – прошептала она.

Он сжал ее ладонь в ответ.

– Я хочу показать тебе кое-что еще.

Они обошли дом и попали в лимонную рощу. Несколько деревьев пережили все бедствия и сейчас были усыпаны тяжелыми плодами. Малик остановился у дерева с несколькими горизонтальными зарубками на стволе – самая высокая находилась как раз на высоте его роста.

– В Эшре есть традиция. Когда у нас рождается ребенок, семья сажает дерево, которое растет вместе с ним. Человек живет, а потом умирает, и если его душа захочет посетить мир живых, она возвращается к этому дереву. Вот это дерево – мое.

Это было то самое лимонное дерево, к которому Малик когда-то привязал Царя Без Лица. Естественно, он не скучал по Идиру, но все же никак не мог привыкнуть к тому, что его разум целиком принадлежит ему. Его мысли часто вращались вокруг пустоты, которую раньше занимал обосуме, – так ребенок постоянно ощупывает языком лунку, оставшуюся от выпавшего зуба.