Это одна из прелестей дружбы, особенно долгой: старая подруга знает, что тебе нужно, даже если ты сама об этом еще не думала.

Хотя Карина уже оставила надежду, что Малик придет ее провожать, сердце ее подпрыгнуло, когда он, вместе с его матерью и бабушкой, вошел в ее палатку.

– Прости, что я так поздно. Я все проспал, – смущенно сказал он. Она вскинула бровь, стараясь сдержать блаженную улыбку, готовую расползтись по лицу.

– Наверное, что-то не давало тебе спать ночью? – невинно спросила она.

Тут Малик совсем смешался. Он нервно усмехнулся и потер шею.

– Вроде того.

Рахила и Фатима обменялись понимающими взглядами, и Карине стало ясно, что они прекрасно знают, где Малик пропадал всю ночь, но притворяются, что нет, чтобы он не сгорел от стыда. Пока Малик не успел поставить их с Кариной в еще более неловкое положение, девушка достала из-за пояса лист пергамента.

– Я хотела показать тебе это перед отъездом.

Малик начал читать и широко раскрыл глаза от изумления.

– Это же…

– Декларация о моем намерении возвратить Эшре независимость от Зирана, – сказала она. – Пока это только черновик, и его нужно еще согласовать со всеми вождями эшранских племен, но я надеюсь, мы завершим все переговоры за год.

Карина не была наивной дурочкой. Она понимала, что одним листком пергамента не перечеркнуть столетий насилия и расовой нетерпимости. Но это был первый шаг к мирному сосуществованию их народов. Блеск в глазах Малика, его матери и бабушки показал ей, насколько важным они сочли ее поступок.

Свободная Эшра. Впервые за столетия. Народ Малика увидит свободную Эшру.

– Спасибо, – прошептал Малик. Карина покачала головой.

– Не благодари меня. Я возвращаю вам то, что не должны были у вас забрать, – сказала она. – Зиран никогда не будет идеальным государством, но его можно улучшить. И я это сделаю.

Малик отдал ей пергамент, затем, обхватив руками ее голову, крепко поцеловал, а поцеловав – обнял, упершись макушкой ей в подбородок.

– Не помню, говорил я тебе или нет: кажется, я в тебя по уши влюблен, – сказал он, и она рассмеялась – потому что если бы она не рассмеялась, то заплакала бы; а если бы она заплакала, то ее репутация отважной царицы-воительницы, спасшей весь Сонанде, сильно бы пострадала.

– Я до сих пор не могу поверить, что я спасла тебя от верной смерти, а ты в знак благодарности убегаешь от меня неведомо куда. Учти, что я вскоре могу предложить твое место при дворе одной замечательной девушке-целительнице, с которой я познакомилась в Балото.

Он улыбнулся и снова ее поцеловал – и целовал до тех пор, пока Амината не воскликнула: