Тем не менее, распознав в посетительнице знакомую физиономию, ногу убрал и дверь распахнул, предлагая старой войти. Но та и не подумала. Служанка Медичи, находясь в привычном для себя скрюченном состоянии, но с высоко задранной головой, иначе собеседника видно бы не было, в приказном тоне, да ещё с интонацией запугивания, скомандовала, мотнув чепчиком, заменяющим ей волосы на голове, на открытый проход за спиной:

— Иди. Ждёт.

И с этими словами, не дожидаясь ответа и дополнительных расспросов, развернулась и извечно шаркающей походкой удалилась в темноту коридора, в мраке которого тут же растворилась, потому что пришла без какого-либо источника света. При этом даже шаркающие шаги прекратились, утонув в зловещей тишине.

Дима аж поёжился от сюрреалистичной картинки, как-то сразу убедив себя, что эта Сюзанна — нелюдь или, на худой конец, нежить в ведьменском обличии. Тварь может быть и пониже рангом, чем Суккуба, но наверняка из их табора.

Размышлял над визитом и таким странным приглашением молодой человек недолго. Тут же в голове сложилось два и два: его любовное творение, подброшенное взбалмошными подростками-переростками королеве-матери и не терпящий отказа вызов на аудиенцию посредством адского посланника.

Мария, похоже, сделала однозначный вывод по поводу того, чьей рукой рождён страстный высокопарный стих, и скорее вызывала молоденького языкастого профессора, не для установления авторства, а для констатации факта и выдачи резюме.

Дима: — Да и хрен с ним. Всё, что не делается — делается к лучшему, — тут же уговорил себя горе-любовник, вешая на гвоздь затасканное пальто-плащ и скидывая растоптанные сандалии, оставаясь босиком в одной ночной сорочке, выглядевшей из всего гардероба самой новой и почти чистой, — пойду-ка я подвину герцога с аппетитной тушки мамы Марии. В очередь, сукины дети Франции. В очередь. За мной будете.

И с этой победоносной мыслью уверенным шагом, но на ощупь, касаясь стен руками в качестве направляющих ориентиров, двинулся по чисто вымытым кем-то полам потайного хода на завоевание первого из двух любовных бастионов, мысленно махнув рукой на обстоятельства и согласившись с тем, что, в общем-то, без разницы, с какой королевы начинать.

Медичи ждала. Она одновременно находилась в эмоционально взволнованном и вместе с тем сексуально возбуждённом состоянии. Гремучая смесь. Волна её похоти ударила молодому человеку в голову и головку практически синхронно, как только переступил порог королевской спальни.

В отличие от Димы, представшего в нарушении всех придворных этикетов в неподобающем для приёма у Её Величества наряде, на Марии вообще ничего, прикрывающего стыд не было. Да и самого стыда, не наблюдалось даже рядом. В спальне королевы царила утончённая эротика обнажёнки, в скудном полумраке единственной свечи, порождающий нужные тени и скрывая мелкие шероховатости уже немолодого тела.