Рихтер протянул ей фляжку с водой. Агата сделала несколько омерзительно теплых глотков и умыла лицо, но тошнота не проходила. К ней добавился внезапно накативший ужас. Агата никак не могла объяснить, в чем его причина, просто внезапно руки и ноги у нее как будто свинцом налились, а перед глазами все поплыло. Сердце стучало шумно и сбивчиво.

– С тобой все хорошо? – Рихтер нагнулся, чтобы заглянуть ей в лицо.

«Это не сердце!» – вдруг поняла она и, отодвинув Рихтера, посмотрела в ту сторону, откуда они приехали. Четверо всадников неслись по их следам. Копыта грохотали по утоптанной земле, взвихряя едко-желтую пыль. Некстати пришла мысль, что в темных плащах и беретах с орлиными перьями им должно быть еще жарче, чем ей в карете. Страх ушел, растворившись в пылевом облаке.

– У тебя есть оружие? – спросила она Рихтера.

– Нет. Откуда?

Плохо дело! Она подобрала подол и прыгнула в повозку, потянув Рихтера за собой.

– Вперед! Живо!

Но толку в этом не было. Как возница ни хлестал лошадей, два смирных тяжеловоза никак не могли оторваться от четверых всадников на скаковых лошадях. Заприметь она погоню раньше, можно было избавиться от кареты, оседлать коней и попытаться уйти верхом, но теперь времени уже не было. И прятаться было негде. В Алене местные стражники сдадут их с потрохами. Агата судорожно цеплялась взглядом за мелькающие за окном кусты. Еще час назад они ехали через лес! Можно было затаиться среди деревьев… Ах, если бы она отказалась от своей идиотской клятвы и сохранила хоть что-нибудь из своего магического скарба!

Но у нее не было с собой ничего. Единственная надежда оставалась на жухлые кусты, что росли вдоль дороги. Вот! Сердце забилось сильнее, когда вдалеке показался островок деревьев. Пусть рощица совсем жиденькая, но это уже что-то!

Карету так трясло, что они с Рихтером несколько раз бились макушками о крышу. Затем раздались выстрелы – раз, другой. Значит, погоня была уже совсем близко. Агате показалось, что она слышит запах пороховой гари. Еще один выстрел, и возница натянул поводья, останавливая коней. Их швырнуло вперед.

– Вот мразь!

Агата так и не поняла, кто это сказал: она или Рихтер. Лицо у ее спутника сделалось белым, но взгляд оставался воинственным.

«С ними нет арестантской кареты», – подумала она с колотящимся сердцем. Неужели хотят не задержать, а убить прямо здесь? Станут ли они стрелять, если она побежит? Тогда все закончится быстрее. Агата смотрела на свои руки и не могла поверить, что это ее руки, что это ее тело. В детстве, сидя в ледяном карцере, она как бы отделялась от самой себя, и сейчас это чувство стремительно возвращалось.