Он лег рядом с женой, прижался к ее спине и перекинул руку через живот. Агата рассеянно провела пальцами по волоскам у него на предплечье. Он прижался губами к ее макушке.

– Осталась последняя среда. Потом ты уедешь.

Она высвободилась из его объятий и повернулась, чтобы посмотреть мужу в лицо.

– Я никуда без тебя не поеду.

– Если мы отправимся вдвоем, это будет подозрительно. Я скажу, что ты поехала к опекуну вымаливать его прощение. Не волнуйся, – Рудольф провел рукой по ее волосам, – я прибуду следом за тобой всего через пару дней.

…А потом они взяли Дортхен.

Отец Эберхард был не болтлив, но не находил в себе силы лгать на проповеди. Особенно внимательно слушали его те, чью дочку, жену, сестру или подругу уже сожгли или бросили гнить в Ягстторге. Но чем больше народу собиралось на проповедь и чем дальше в своих речах заходил святой отец, тем сильнее сгущались тучи у него над головой. Князь-пробст ненавидел смельчаков. Очевидно было, что он ищет у смутьяна уязвимое место – и оно нашлось.

Свою младшую сестру священник всегда держал подле себя. Агата никогда не могла угадать, о чем Доротея думает на самом деле, но со стороны казалось, что ее вовсе не тяготит крест старой девы. Отец Эберхард рассказывал, что они рано остались сиротами и он с детства привык заботиться о Дортхен, а она о нем. У них не было никого ближе друг друга.

Дортхен задержали сразу после воскресной мессы: комиссары подкараулили женщину у церковных дверей, подошли сзади и схватили за локти. Черная карета Карла Киблера стояла неподалеку. Он хотел убедиться, что отец Эберхард видел, как уводят его сестру, и усвоил урок.

Взгляд у Дортхен был покорный и растерянный, как у коровы. Глядя, как ее брат бежит за арестантской каретой, Агата нашла это зрелище таким жестоким, что сжала руку Рудольфа. Ей казалось, что она давно перестала верить в справедливость и пенять на судьбу. Кристоф Вагнер прочно вбил в ее голову мысль, что плохие люди не получают по заслугам, а хороших не награждает Господь. Она знала, что мир несправедлив, но именно сейчас, когда на ее глазах у человека отнимали единственную ценность, в ней закипела злость.

Агата стояла ближе к карете, чем отец Эберхард. Не к арестантской – нет никакого проку в разговоре с людьми, которые просто выполняют приказ. Беседу нужно вести с тем, кто эти приказы отдает. Рудольф хотел перехватить ее, но толпа, собравшаяся поглазеть, как святой отец унижается перед комиссарами, оттеснила его обратно к воротам церкви. Агата сбежала с лестницы, пересчитав башмаками ступени из золотистого камня. Она отчего-то была уверена, что Карл Киблер не станет говорить с ней и просто велит вознице трогаться в путь, но он дождался ее. Шторка медленно отодвинулась в сторону, и в окне кареты показалось сухое бледное лицо.