– Доротею Бертхольд тоже обвиняют в ведовстве? – спросила Агата жестче, чем хотела. На мгновение она забыла, что за ее спиной больше нет Кристофа Вагнера и некому, если что, вызволить ее из неприятностей.

Канцлер смерил ее долгим холодным взглядом с ног до головы. Ответил, нарочито растягивая слова, наслаждаясь каждым мгновением, что заставлял ее ждать:

– И вам доброго дня, фрау ам Вальд. А вы хорошо знали фройляйн Бертхольд?

– Как и весь приход, – сухо ответила Агата. Она хотела что-то спросить, но все ответы уже и так знала. Куда повезут Доротею? В тюрьму Ягстторге, на дознание. Что с ней будет? Все зависит от того, как быстро она сознается и как много имен назовет. Сперва ее обреют, чтобы найти на теле ведьмину метку, а затем учинят допрос по специальному опроснику Карла Киблера из тридцати пунктов. Ее будут пытать – иначе не забирали бы в тюрьму, – а потом сожгут, как и всех остальных.

К тому времени, когда Рудольф прорвался к ней сквозь толпу зевак, она успела взять себя в руки.

– Простите, я была невежлива, герр канцлер. Я даже не подозревала, что Доротея может причинить кому-то вред.

– Ведьмы любят действовать исподтишка, – наставительно ответил Киблер. – Иногда может показаться, что произошел несчастный случай: человек поскользнулся на мокрой брусчатке или стал жертвой вора, когда шел домой. Но на деле всему виной ведьмы. Беда лишь в том, что преступления их – delicta facti transeuntis – не оставляют после себя следов. Сколько вам лет, фрау ам Вальд?

– Семнадцать.

– Семнадцать. – Он перевел взгляд на Рудольфа, замершего за ее плечом. – Хорошо, что у вас такой надежный и благочестивый муж, который может уберечь вас от греха. Хотя, признаться, я до сих пор не понимаю, зачем потребовалась такая спешка с венчанием. Честные люди так не поступают, если только их не вынуждают обстоятельства.

Он выразительно посмотрел на живот Агаты, и ей захотелось прикрыть его рукой, хотя беременность еще не была заметна со стороны. Арестантская карета тронулась, увозя несчастную Дортхен. Отец Эберхард стоял на дороге, глядя вслед удаляющейся повозке.

– Мы и вправду не получили согласия от опекуна Агаты. – Рудольф обнял ее плечи одной рукой. Кисть у него была тяжелая и какая-то деревянная, как будто пальцы не гнулись. – Но теперь все улажено. Он сменил гнев на милость и готов благословить нас.

Это была не совсем ложь. Кристоф Вагнер все еще не ответил на письмо Рудольфа, но в этом-то и был хороший знак.

– Вот как? – В голосе Киблера не было ни толики удивления. – Что ж, рад за вас. А теперь, простите, мне пора.