Неспешно текли дни в усадьбе. По ночам Агата подолгу не могла найти себе места, ворочаясь в постели: спина до сих пор ныла после удара дубинкой и мешал растущий живот. Она засыпала лишь под утро, когда пробуждались птицы и небо делалось мутно-голубым. Но вставать она старалась как можно раньше, а не к полудню. Объясняла это тем, что, чем больше потрудится днем, тем крепче будет спать ночью. Но на самом деле Агата старалась соблюдать образ жизни своего мужа – ей казалось, что так она как бы призывает его. Конечно, это было глупо, но с тех пор, как из ее жизни исчезли гримуары и демоны, их место заняли суеверия. Все, что она могла теперь себе позволить, – это положить высушенные цветы коровяка под подушку, чтобы те отгоняли кошмары. Только кошмаров ей не хватало, чтобы окончательно пасть духом.

Прошло уже пять суток с тех пор, как она вернулась в усадьбу. На шестые Агата проснулась среди ночи взмокшая, с колотящимся сердцем. Громыхала рама распахнутого окна, снаружи завывал ветер, вдалеке белоснежными высверками вспыхивало небо. Дождя еще не было, но в воздухе уже висело его обещание. Гром перекатывался среди туч с таким звуком, будто этажом выше кто-то в приступе безумия решил переломать всю мебель. Надо закрыть ставни, чтобы не выбило стекла… Удивительно, что лежавшая рядом Урсула ничего не слышала и лишь плотнее укуталась в одеяло во сне.

Внизу шелестели деревья, лязгала решетка ворот. Агате почудились лошадиное всхрапывание и сухой звук, с которым конь переступает копытами по утоптанной тропе. Она встала, подошла к окну и перегнулась через подоконник, вглядываясь в неверные тени. У ворот кто-то стоял. Она ничего не потеряет, если отправится проверить… Агата накинула на плечи шаль, которую Урсула оставила на спинке кресла, и надела башмаки. Свечу с собой брать не стала – все равно та погаснет от ветра, стоит переступить порог.

Дом подыгрывал ей охотно: не скрипел ни единой половицей. Он затих, затаился, давая ей возможность выскользнуть в сад незамеченной. Агата умела двигаться по этим ступеням ощупью, ей не нужен был свет – слишком хорошо она знала каждый закоулок.

Снаружи ветер колоколом вздул ее сорочку. Пахнущий грозой воздух царапал кожу. Луна то выныривала из облаков, заливая сад неживым белым светом, то снова пряталась среди туч, погружая мир во тьму. Агата сделала несколько шагов и уже от статуи Диониса отчетливо разглядела человеческий силуэт у ворот. Сердце ухнуло вниз, щеки вспыхнули. Она узнала его еще до того, как успела хорошенько разглядеть, – даже не по очертаниям плеч или головы, а по позе. Рудольф стоял очень прямо. Руки он заложил за спину, так что в потемках казалось, что их у него вовсе нет.