– Это все крайне любопытно, – перебил он Зильберрада. – Но мне хотелось бы обсудить одно дело, не предназначенное для женских ушей.

Уголок губ Зильберрада дернулся. Он не любил, когда кто-то другой командовал в его доме. Но и Кристоф не любил, когда его гостеприимство втаптывали в грязь. Ну, поглядим, на что ты способен, дорогуша…

– Эмма, милая, поди посмотри, как там дети.

Она вскочила с такой готовностью, будто только и ждала, пока муженек прикажет ей что-нибудь. Стоило Эмме покинуть столовую, улыбка исчезла с лица Рупрехта. Он посмотрел на Вагнера тяжелым ледяным взглядом, цокнул, пытаясь достать языком что-то застрявшее между зубами, и откинулся на стуле.

– У тебя очаровательная жена, – заметил Кристоф, смазывая теплый хлеб маслом.

Теперь, когда они остались вдвоем, можно было отбросить церемонии, перейти на «ты» и разговаривать без обиняков.

– Похоже, она очень рада твоему приезду. Редко встретишь такое согласие между супругами. Жаль будет, когда через пару десятков лет она постареет и зачахнет, а ты останешься свеж и крепок… Если, конечно, ты не указал этот пункт в своем контракте.

Рупрехт хорошо держал лицо. Кристоф чувствовал, что задел его, но недостаточно сильно. Он улыбнулся, продолжая орудовать ножом. Масло должно как следует пропитать хлеб.

– Конечно, не указал, – продолжил он. – Не такой ты человек… Я рад был послушать о твоих приключениях в Гамбурге, но ты не упомянул, скольких женщин там принудил к соитию. Неужели никто не соглашается лечь с тобой по доброй воле? Твой отросток так мал и жалок?

– Я же не спрашиваю, сколько человек побывало в твоей постели. – Зильберрад сделал маленький глоток пива и потянулся за ветчиной.

– Я все равно всех не упомню, – засмеялся Кристоф.

Он не видел лица Ауэрхана, но точно знал, что демон сейчас на мгновение задумался, производя расчеты.

– Объясни, к чему эти оскорбления, – попросил Зильберрад. – Что случилось? Мне казалось, мы всегда неплохо ладили. А теперь у нас и подавно больше общего, чем у кого-либо в этом городишке.

– Гораздо меньше, чем ты думаешь, – возразил Кристоф. – Я никогда никого не брал силой.

– А тебя? – ухмыльнулся Зильберрад, и Вагнер ответил ему такой же сальной ухмылкой. Его давно перестали задевать такие вещи.

Почувствовав это, Рупрехт сменил тон:

– Прости, я не понимаю. О чем вообще идет речь?

– Об Урсуле.

Вагнер гадал, как дальше поведет себя Зильберрад. Станет отпираться, спишет все на недоразумение или сделает вид, что ничего не помнит? Но тот откинулся на стуле и с досадой покачал головой:

– Ах вот ты о чем! Это она сказала, что я ее принудил?