Тем не менее, эта трансформация ощущалась как предательство. Казалось, что город закрыл все возможные пути домой.

— Где ты жил раньше? — спросил Рами, все тем же осторожным, мягким тоном, как будто Робин был корзиной с эмоциями, грозящими пролиться.

— В одной из лачуг. — Робин огляделся. — Думаю, не очень далеко отсюда.

— Хочешь пойти?

Робин вспомнила тот сухой, душный дом, вонь от диареи и разлагающихся тел. Это было последнее место в мире, которое он хотел бы посетить снова. Но еще хуже было не посмотреть.

— Я не уверен, что смогу его найти. Но мы можем попробовать.

В конце концов Робин нашел дорогу к своему старому дому — не по улицам, которые теперь стали совершенно незнакомыми, а идя пешком, пока расстояние между доками, рекой и заходящим солнцем не стало казаться знакомым. Да, именно здесь должен был быть дом — он помнил изгиб набережной реки, а также стоянку рикш на противоположном берегу.

— Это здесь? — спросил Рами. — Здесь одни магазины.

Улица не напоминала ничего из того, что он помнил. Дом его семьи исчез с лица планеты. Он даже не мог сказать, где лежал его фундамент — он мог быть под чайной перед ними, или офисом компании слева от них, или богато украшенным магазином в конце улицы с вывеской, на которой аляповатой красной краской было написано: huā yān guǎn. Магазин цветочного дыма. Опиумный притон.

Робин направился к нему.

— Куда ты идешь? — Рами поспешил за ним. — Что это?

— Это место, куда поступает весь опиум. Они приходят сюда, чтобы курить его. — Робин почувствовал внезапное нестерпимое любопытство. Его взгляд метался по витрине, пытаясь запомнить каждую деталь — большие бумажные фонари, лакированную внешнюю отделку, девушек в красках и длинных юбках, манящих с витрины. Они приветствовали его, протягивая руки, как танцовщицы, когда он приближался.

— Здравствуйте, мистер, — ворковали они на кантонском. — Не хотите ли вы зайти, чтобы немного развлечься?

— Боже правый, — сказал Рами. — Отойди оттуда.

— Минутку. — Робин почувствовал, что его подталкивает какое-то яростное, извращенное желание узнать, такое же порочное желание, которое заставляет человека тыкать в больное место, просто чтобы посмотреть, как сильно оно может болеть. — Я просто хочу осмотреться.

Внутри запах ударил его, как стена. Он был вяжущим, тошнотворным и сладковатым, одновременно отталкивающим и манящим.

— Добро пожаловать, сэр. — Хозяйка материализовалась вокруг руки Робина. Она широко улыбнулась, глядя на его лицо. — Вы здесь впервые?

— Я не... — Внезапно слова подвели Робина. Он понимал кантонский язык, но не мог на нем говорить.