— Чего тебе? Иди, иди, вон там, — голова дёрнулась, куда-то показывая — постоялый двор для опозданцев.

Но у него уже была наготове пайцза. Он молча ткнул в волчок золотую пластину со сложным оттиском.

Глаза ахнули и исчезли. Что-то загремело, залязгали запоры, калитка отворилась.

— Раз такое дело, заходи, мил человек. Но, — гном покачал головой, — дальше караулки я тебя до утра всё одно не пущу. Порядок таков.

— Порядок значит порядок, — пожал плечами нордхеймец, — веди.

— Ты не беспокойся, у нас там тепло, комнаты есть на такой случай, и пожрать имеется.

В караулке было жарко натоплено, вкусно пахло наваристой пшённой кашей — у печки шуровал паренёк, он сноровисто крошил какие-то коренья, варёное мясо, и сыпал всё это в большой чугунок. Он обернулся на вошедших, Халлек увидел, что это рослая девица в парусиновых штанах и свободной рубахе, просто коротко стриженая и по-мальчишески угловатая. В дальнем углу был стол, за которым двое отдыхающих от смены стражников брякали деревянными стаканчиками, играя в кости. От стука тихонько позвякивали кучки бронзовой мелочи. Игроки посмотрели на него, кивнули и вернулись к своему занятию.

— Заходь, не стесняйся. Сейчас как раз ужинать будем. Эйнар, Людвиг, марш на пост, ваше время уже, — сказал он игрокам.

Те для вида поворчали, но Халлек и так видел, что они, несмотря на тепло, сидели в поддёвках и кольчугах, перепоясанные короткими мечами. Коротали перед выходом, теперь только накинуть подбитые мехом плащи и заступить. Вместо них через некоторое время пришли другие, потянулись в жилые комнаты переодеваться, потом за столом собралась целая компания. Халлек заглянул в вещмешок, отхватил дольку сыра, достал один каравай и, подумав, отрезал половину от колбасного кольца. Народ за столом оживился. Эльза, так звали тощую девицу, быстро всё порезала и поставила чугунок с воткнутым в него черпачком, раздала глубокие тарелки. Нордхеймец прикинул, сколько весит эта штуковина, почти до краёв заполненная кашей, и подумал, что худоба Эльзы весьма обманчива. Порода такая, на самом деле она будто из одних жил свита.

Ранним утром Людвиг растолкал Халлека.

— Подъём. Самое время в Совет идти, пока просителей да жалобщиков не набежало.

— А что, много таких?

— Сам понимаешь, место бойкое. Не бывает так, чтобы всем всё по нраву было.

Халлек кивнул.

— Далеко?

— По улице прямо пройдёшь, с полверсты, и налево, ближе к горам. Увидишь трёхэтажный дом с красной отделкой, вот он и есть.

— Понятно.

Поплескав в лицо у рукомойника и причесавшись, нордхеймец натянул куртку.