— Могу ли я узнать, почему именно эту вещь ты хочешь? — наконец выдавил из себя глава Совета.

— Могу ли я увидеть уложение, в котором права, предоставляемые пайцзой, предусматривают такой вопрос? — огорошил гнома Халлек.

— Эээээ… — затянул председатель. Желание зажилить древнюю, красивую и ценную штуковину боролось с неизбежной для подобных положений честностью. Пайцзу за абы что не получали, и случаев, когда её предъявителю отказали в просьбе, просто не было. С другой стороны, представитель другого народа так давно не становился владельцем золотого прямоугольничка, что разменявший вторую сотню лет глава Совета не мог вспомнить. Создавать крайне неприятный для будущего прецедент, как именовали это законники Империи, ему очень не хотелось.

Он вздохнул, фыркнул в пышные усы и положил лопатообразные ладони на край стола.

— Что скажете, уважаемые? — обратился председатель к Набольшим.

Гномы переглянулись и загомонили. Как они умудряются говорить все одновременно и при этом что-то понимать, Халлек мог только догадываться. Потом они смолкли и один из них что-то сказал главному. Председатель важно поднялся, снял с полки подставку и поднёс её нордхеймцу.

— Согласно общему решению, я вручаю тебе сию вещь. Уверен, ты найдёшь ей место среди своего собрания.

Вежливо поклонившись, Халлек принял скипетр и спрятал его в заранее приготовленный куль.

— Благодарю, и обещаю, что я найду этому самое достойное применение.

Разумеется, он промолчал о том, что самое достойное применение Скипетру солнца — использование его по назначению. И вообще, раз глава Совета считает, что вещица была выпрошена для частного собрания древностей, не стоит его разубеждать, подумал Халлек, ещё раз поклонился и вышел. Вещмешок дожидался его в целости и сохранности. Разменяв в одной из только что открывшихся лавок несколько адамантовых монет на титан и сталь, нордхеймец выспросил, где можно купить приличную лошадь. Через полчаса он уже ехал на восток, чтобы побыстрее скрыться из вида города. Наверное, сказалось пребывание в гостях у Мариты, но сейчас он чувствовал в себе сил более чем достаточно, и мог обернуться драконом, чтобы побыстрее долететь до замка, где дожидались своего времени Жемчужина и Покров.

В пяти верстах от Горного Рынка, когда город скрылся за грядой холмов, Халлек сложил одежду, потянулся, ощущая, как необычно легко даётся превращение. Чёрные крылья метнулись в стороны, неброско сияя новой кожей, подёрнутой мелким переливом чешуек. Раньше их не было. Лошадь в ужасе умчалась, далеко вымётывая копытами комья снега. Зацепив лапой вещмешок, Халлек разбежался по склону и взмыл в воздух, держась низин и долинок холмистого Кабаз-Мола. Лететь предстояло две с половиной тысячи вёрст, на такое расстояние он ещё ни разу не замахивался, но по пути места лежали в основном безлюдные, лесистые, всегда можно сделать промежуточную посадку, подкрепиться и отдохнуть. Мерно взмахивая крыльями, Халлек заново открыл для себя понятие скорости — острое драконье зрение точно оценивало расстояние между приметными ориентирами, а человеческий разум прикидывал время пролёта между ними. За несколько таких подсчётов он выяснил, что преодолевает пространство по семьдесят вёрст за час, не особенно напрягаясь.