Я оглядела зал Восточного света. На помосте в гробу из прозрачного хрусталя лежало тело Небесной императрицы. Она погибла в бою – смертью героя, и в ее честь уже слагали песни. Когда сегодня я преклоняла колени перед телом, то впервые искренне выражала ей уважение этим жестом.

Ее великолепное серебряное парчовое одеяние было расшито золотыми фениксами с радужными хвостами – всплеск цвета в море белых скорбящих, словно зима опустилась на зал Восточного света. Корона из жемчуга и золотых перьев блестела на волосах – неужели та самая, которая так пленяла мое детское воображение? Руки были скрещены на животе, ногти блестели на фоне бледной кожи. Искусный мастер так разукрасил ее лицо, что щеки сияли, а закрытые веки покрывала блестящая пудра. Она выглядела прекрасно, потому что вечный сон снял с лица вечное напряжение. Или, может быть, я увидела ее теперь другими глазами: кем она была, кем могла бы стать, пойди жизнь по другому пути.

Как странно было ощущать непривычную жалость по отношению к ней. Небесная императрица угрожала моей матери, заставляла меня бежать из дома, презирала и строила интриги при каждом удобном случае. Она разлучила нас с Ливеем, послала бы меня на смерть, не колеблясь ни секунды. Я боялась ее, отвергала и даже презирала. И все же она была матерью Ливея и тоже любила его. Теперь, когда правительница умерла, все наши разногласия казались пустыми, как погоня за тенями в ночи. Я никогда не смогла бы полюбить ее, но и не находила в себе сил ненавидеть, что бы она ни сделала.

Рядом со мной пошевелился Ливей. Он сидел прямо, расправив плечи и высоко подняв голову перед нескончаемым потоком скорбящих, пришедших отдать последние почести императрице. Его мать гордилась бы им, он не выказал ни тени слабости.

Я протянула руку, желая утешить Ливея, но под тяжестью всех этих глаз, прикованных к нам, отпрянула. Меня сдерживала не клятва, данная его матери, поскольку та потеряла силу в тот день, когда императрица напала на меня. Было что-то еще… неуемная боль в груди с того дня на луне.

Здесь присутствовал и Небесный император, на сей раз без короны. На лбу его была белоснежная траурная повязка, такая же, как у Ливея, и ее длинные концы свисали на спину. Я впервые увидела императора после того злополучного празднования его дня рождения. Раньше я восхищалась нестареющим лицом, а теперь оно было искажено печалью, тело сгорбилось, как будто утратило нечто жизненно важное. Странно, что смерть жены так повлияла на него, ведь раньше он, казалось, никогда не испытывал к супруге особой привязанности. Возможно, мы начинали ценить что-то лишь тогда, когда теряли. Я прогнала эту мысль, острая боль пронзила меня до глубины души.