Облегчение от этой магии победы грозит сломить меня. Прислоняюсь к стене, переводя дыхание, стараясь, чтобы зрение прояснилось. Коридор впереди расплывается в чёрных нитях.

Мой план обретает форму в теле прежде, чем обретает форму в разуме. Спотыкаясь, бреду по коридору, упершись одной рукой в стену, оставляя на полу за собой кровавую полосу. Путь к комнате Гашпара я помню смутно, словно узнала его во сне. И когда я добираюсь до его двери, то едва ли не падаю на неё, потому что колени подгибаются.

Какой-то миг я не слышу ничего за дверью. Может быть, его нет в комнате. Может, Нандор уже пришёл за ним. Каждая ужасная вероятность проносится рваными мыслями, и я уже почти ничего не вижу, когда дверь вдруг распахивается. Гашпар стоит на пороге, открыв рот.

– Ивике, – говорит он, ловя меня, прежде чем я успеваю упасть.

Он заводит меня к себе в комнату, и я падаю на его кровать. Если бы мой разум не был настолько затуманен болью, а лёгкие не тратили все силы на каждый вдох, я бы пошутила, что кто-то может обнаружить в постели у законного принца волчицу. Даже у меня в голове эта шутка и вполовину не такая смешная, как хотелось бы.

Кровь пропитывает его простыни. Гашпар держит мою руку на коленях, касаясь раны затянутыми в перчатки ладонями.

– Скажи, что мне сделать, – просит он, и беспомощность в его голосе почти рушит меня. – Скажи, что…

– Сними перчатки, – с усилием говорю я, чувствуя, как подрагивают мои веки.

Смотрю, как он стягивает каждую перчатку, и те опадают на пол, словно чёрные перья.

– Зачем? – спрашивает он. – И что теперь?

– Ни за чем, – бормочу я. – Мне просто надоело, что ты их носишь.

Он выдыхает с долей раздражения и веселья. Когда его голые пальцы касаются моей кожи сквозь платье, я чувствую, как у него дрожат руки.

– Я должен остановить кровотечение, – говорит он. Его ладонь с силой зажимает мою рану, и я всхлипываю от боли. – Прости. Будет больно. Пожалуйста, потерпи.

Ткань платья настолько пропиталась кровью, что я вижу форму раны под ней, широкой, разошедшейся. Гашпар тянет шёлк, но швы держатся крепко. Слышу, как его дыхание прерывается от паники, а затем он наклоняется надо мной. Его губы так близко к моему горлу, что на миг я испуганно думаю, не прикоснётся ли он снова к моему старому шраму. Вместо этого он хватает ткань зубами, чуть задев клыком моё плечо, и тянет, пока рукав моего платья не расходится.

Помню, как Имре сунул рукоять ножа в рот Пехти и велел ему закусить, когда Гашпар отсекал руку Охотника. Даже тогда, даже учитывая, что для меня он был всего лишь Охотником, я прочитала ужас и сожаления в его глазах. Теперь Гашпар работает с мрачной решимостью; всё его внимание сосредоточено лишь на его руках и моём окровавленном плече перед ним. Он отрывает полосы ткани от своего постельного белья и туго оборачивает вокруг моего плеча. Боль утихает, пусть и незначительно.