– Вот. – Котолин откидывает край моего волчьего плаща – своего волчьего плаща – и развязывает под ним самодельные повязки Гашпара. Глубоко вздыхаю, прежде чем посмотреть на рану – уродливую дыру, похожую на почерневший рот старухи. Но Котолин лишь поводит над ней ладонью, и рана сама зашивается.

Думаю, стоит ли её поблагодарить, когда Гашпар рывком притягивает меня обратно за порог. Тень Охотника проходит по освещённой факелами стене.

– Какой у вас план, как будем выбираться? – требовательно спрашивает Котолин, как только тень исчезает.

– Есть ещё один выход из города, – отвечает Гашпар. – Через казармы Охотников.

Я смеюсь над ним, даже не скрываясь.

– Ты, наверное, шутишь.

– Это он-то шутит? – усмехается Котолин. – Так какой план?

В моём теле осталось достаточно крови, чтобы я могла покраснеть.

– Они все ушли, – говорит Гашпар прежде, чем Котолин успевает высмеять меня ещё больше. – Остались только Охотники в свите моего отца, которые стоят дозором по дворцу, и те, кто верен Нандору, кто всё ещё на его стороне. Казармы пусты.

Котолин издаёт насмешливый звук, но не спорит. А потом Гашпар ведёт нас через дворцовые залы и вниз в другой подвал, на этот раз со стенами, обитыми деревом, и битком набитый койками. Мутные пузыри факельного света золотят стены, освещая стойки с оружием. Лезвия топоров сверкают слепыми полумесяцами. Каждая возвышающаяся тень похожа на Охотника в чёрном шаубе, но на полу нет никаких следов, кроме наших собственных. Вдалеке я слышу журчание воды и вижу, как деревянные половицы сменяются скользким серым камнем. Как и церковь, казармы были пристроены к скале.

Собираем, что можем – лук и колчан для меня, меч для Гашпара. Губы Котолин поджимаются, когда она наблюдает за нами. Вижу, что её отталкивает даже возможность владеть клинком Охотника. К счастью, она так и не упомянула о волчьем плаще на моей спине, который когда-то принадлежал ей. Я постаралась забрать его до того, как мы спустимся в подземелье; белый мех пропитался моей кровью. Может, теперь Котолин считает меня более достойной его.

Моё дыхание вырывается белыми облачками, когда мы останавливаемся у входа в туннель. Теперь, когда боль утихла и разум прояснился, меня охватывают все мои опасения, всё моё замешательство и отчаяние. Вспоминаю Улицу Йехули и вкус халы. Вспоминаю усеянный звёздами потолок храма и то, как отец прижимал меня к груди. Возможно, сейчас я обрекла на смерть их всех.

– Ивике. – Голос Гашпара суров, но не лишён нежности. – Нужно уходить, сейчас же. Ты уже сделала свой выбор.