Чувствую себя так, будто из меня выскоблили гнев и ненависть, и все прочие чувства, кроме изнеможения. И страха.

– И тогда он сможет убивать язычников, как ему только заблагорассудится.

Гашпар кивает. Тишина окутывает нас, ветер ощетинивается мёртвой травой. Наконец Котолин говорит:

– Было бы намного проще, если б вы оставили меня умирать.

Сдавленно смеюсь.

– Ты всерьёз говоришь, что лучше бы король перерезал тебе горло?

– Нет, – говорит Котолин. Синяк на её щеке пульсирует фиолетовым. – Я говорю лишь, что вы легко могли бы меня бросить. Так бы поступила Вираг.

Мой рот безмолвно открывается, потом закрывается. Котолин отвернулась от меня, глядя куда-то вдаль, на облака, собирающиеся на горизонте словно толстые белые птицы. Думаю, что это – самое близкое к благодарности, что она вообще способна мне выразить.

– Король всё равно не сумел бы положить конец войне с помощью твоей магии, – говорю я. – Он не понимал, что видящая не может выбирать свои видения.

Губы Котолин дрожат.

– Это не совсем так.

– В каком смысле?

– Ну, иногда видения приходят, когда мы меньше всего их ожидаем, – медленно продолжает она. – Но есть способы призвать их насильно. Вот как отрезать себе мизинец… ты ведь помнишь, как Вираг иногда спускалась к реке.

Хмуро смотрю на неё, пытаясь вызвать воспоминание. Оно возвращается ко мне рваными кусками – лишь мелькание шести пальцев Вираг, её колени, почерневшие от речного ила. Белые волосы, паутиной разметавшиеся по воде. Чья-то рука на затылке.

– Да, – отвечаю я, чувствуя, как желудок скручивается от скользкой тошноты.

– Ну да, это не совершенный метод, но разве хоть что-то в магии богов работает совершенно? – Котолин проводит рукой по волосам. – Ты можешь задать вопрос, и, если предложишь достаточно себя в обмен – боги дадут тебе какой-то туманный ответ.

– Но не то всеведение, которое представляет себе мой отец, – говорит Гашпар, переводя беспокойный взгляд с Котолин на меня. – И этого недостаточно, чтобы остановить Нандора.

– Недостаточно, – соглашается Котолин, скривив губы, явно недовольная тем, что пришлось согласиться с Охотником.

Я опускаю взгляд, смотря на воду, на серое небо, отражённое в её мутной поверхности. Облака смывает вниз по реке. Тихо я говорю: