Она хватает ртом воздух, отплёвывается. Её глаза затуманены, всё ещё белёсые, а тело содрогается в конвульсии угасающего видения. К её щеке приклеился стебель тростника, и мне хочется отереть её лицо, но я подавляю непрошеный позыв к нежности.

Лицо Котолин мокрое, она стонет. Гашпар смотрит на неё, обуздав свою тревогу, его глаз горит. Через несколько ударов дрожь Котолин прекращается.

– Я видела его, – хрипит она. – Турула. Он летает меж чёрных сосен, на фоне белоснежного неба.

Ритм моего сердца ускоряется.

– Ты уверена? Ты знаешь, куда идти?

– Конечно же уверена, – отрезает Котолин. – Ты – не видящая, тебе не понять, что видение – это не то, что можно забыть. Каждое видение, которое у меня когда-либо было, прокручивается на внутренней стороне моих век, когда я пытаюсь заснуть ночью.

Несмотря на резкость её тона, на этот раз мне по-настоящему жаль Котолин. Она выжимает воду из волос. Пальцы между белыми прядями всё ещё дрожат. Гашпар поднимается с флягой в руке.

– Тогда ты веди нас, – говорит он. – Но мы должны поторопиться. Люди Нандора не слишком от нас отстанут.

Медленно Котолин тоже поднимается. Я выжидаю ещё мгновение, прежде чем последовать их примеру, и смотрю в небо. Красное око солнца похоже на каплю крови в реке, а вокруг струятся болезненно-розовые облака. Мои мысли возвращаются к дому Жигмонда, и я представляю, как сижу там, тренируясь в написании букв на рийарском и йехульском. Я позволяю этому образу наполнить меня, а затем отпускаю, разбрасывая его, словно лепестки цветка по ветру.

В тот же день позже начинает падать снег, и небо становится гладким, серым. Земля снова покрывается изморозью, хрустящей под копытами наших коней. Холмы понемногу переходят в равнину, устремляющуюся к далёкому белому горизонту. Где-то дальше на севере калевийцы замерли в ожидании настоящей зимы, и среди них – Туула и Сабин. Представляю, как Биэрдна выбегает нам навстречу, стряхивая с ушей снежинки. И я следую за её тёмной фигурой, невидимой для всех, кроме меня, с яростной непоколебимой решимостью.

Меня беспокоит возможная буря, но снегопад ослабевает, а затем и вовсе прекращается. Тонкие ленты облаков обвивают солнце, и свет просачивается сквозь них, как молоко сквозь марлю. Котолин направляет коня ближе ко мне, чуть подталкивает меня и безмолвно указывает за плечо. Я оборачиваюсь. Наши следы замёрзли в снегу, оставив за собой вереницу на много миль. Отчаяние волной накрывает меня. Гашпар, должно быть, видит, что отражается у меня на лице, потому что говорит:

– Давайте пока остановимся.