Чувствую в груди давление, словно что-то пытается пронзить меня насквозь, и я почти позволяю неосознанному порыву взять верх, этому рычащему животному желанию жить. Мои ноги слабо подёргиваются, скованные холодом. А потом меня охватывает тепло, когда я думаю о Гашпаре. Если я хочу спасти его и спасти всех остальных, это – единственный способ.

Что-то дёргает меня снизу, едва ощутимо – словно нить обвивает мою лодыжку. Прохладная взвесь воды исчезла. На мгновение облегчение становится пьянящим, как проглоченное вино… а потом я лечу вниз, словно заточенный нож, всё ещё обёрнутый в мотки бархатной тьмы.

Свет резко возвращается ко мне. Сила его раздирает мне веки, и я вижу лишь пятно белого неба, заляпанное сгущающимися грозовыми тучами. Перед моим взором мелькает клубок сосновых ветвей, и наконец я с мучительным стуком приземляюсь на что-то твёрдое. Мои руки и ноги запутались в игольчатых ветвях высоченного дерева.

У меня нет времени на облегчение. Я неуверенно раскачиваюсь с каждым завыванием ветра, требующим, чтобы я выпрямила ноги и отползла в безопасное место, иначе рухну на землю бесформенной кучей. Я всё ещё мокрая. Холодная вода превращается в кристаллы на моих волосах и плаще. Счищая иголки с лица, замечаю, что кончики пальцев у меня уже распухли и посинели. Сердце сбивается с ритма, пропуская удары.

«Шевелись, – велю я себе, заставляя онемевшие пальцы сгибаться и сжимать опору. – Шевелись – или сдохнешь».

Очень осторожно выползаю из паутины ветвей, убаюкивающих меня, к широченному бастиону ствола. Достигнув, обхватываю и яростно цепляюсь за него. Ветер щиплет глаза.

Держусь за ствол, пока ветер бьёт меня со всех сторон, а холодная вода затвердевает на моей коже, и думаю, что совершила ужасную ошибку. Мне не дано найти турула – мне, с моей наполовину осквернённой кровью, с моей злобой к собственному народу. Сколько раз я бранила истории Вираг, а теперь прошу их спасти меня? Я чувствую себя опустошённой, как выпотрошенный зверь. Во мне не осталось ничего, кроме страха и сожаления о собственном безрассудном бахвальстве.

Но видение Котолин не может быть ошибкой. Я нахожу силы в этой мысли, выпивая её, как глоток вина, который хочется проглатывать снова и снова. Ветер проносится надо мной, проводя призрачными пальцами по моим жёстким заиндевелым волосам.

Вонзаюсь ногтями в кору, пытаясь найти свою цель. И в тот миг я вижу его: янтарное хвостовое перо, острый серп клюва, блестящий, как расплавленное золото.

Дыхание у меня перехватывает, и мои руки и ноги движутся только благодаря неизвестной мне внутренней силе. Тяжело дышу, напрягаюсь, пробираюсь вверх по стволу. Зрение пропадает, а затем с головокружением возвращается обратно. Я не знаю, на какой нахожусь высоте, но белые облака такие плотные, что кажется, будто это заснеженная земля и что дерево вкручивается в них по спирали, прорезая, словно ножом.