С каждым движением я напоминаю себе, что потеряю, если потерплю неудачу. Я представляю себе Улицу Йехули, усеянную крошечными огнями, а за распахнутыми дверями – чёрные опустевшие дома. Караван Йехули направляется к Столбу. Волчий плащ Бороки слипся от крови. Вираг сжалась, свернулась, словно раковина, жалкая и крошечная в своей смерти. Даже Котолин – посиневший труп, и кровь засыхает десятью совершенными мазками на кончиках её голых пальцев.

Но хуже всего – Гашпар: его горло рассечено ножом Нандора, а глаз – словно пустая чернильница, чёрная бездна. От этой мысли я схожу с ума от горя и рывком перебираюсь на следующую ветку, не обращая внимания на запёкшуюся корку крови на губах и на ноющую боль в мышцах.

И в следующий миг я смотрю в глаза турулу.

Я почти ожидаю, что он улетит или издаст клич, протестуя против моего вторжения. Чувствую себя глупым и неуклюжим человеком, потерянным чужаком в этом небесном мире. Но вместо этого турул восседает на тонкой ветке, склонив голову набок, изучая меня. Глаз у него чёрный и блестящий, и в нём я вижу себя – искривлённую, маленькую, словно отражение на дне колодца. Интересно, так ли турул смотрел и на Вильмёттена?

Ничего из моего снаряжения не уцелело – ни охотничий лук, ни даже мой кинжал. Безусловно, это самая жестокая шутка Иштена: мне придётся использовать свою магию, чтобы убить турула. Поднимаю руку и чувствую, как нити Эрдёга сопротивляются. Моя решимость вытекает из меня. Я не в силах это сделать.

Сказания должны жить дольше, чем люди, а турул – самое древнее из них. Горячие слёзы струятся по моему лицу. Может быть, его убийство спасёт это поколение язычников, но что насчёт следующего? Когда ткань наших историй истончится и износится, люди будут жить, но они больше не будут язычниками. И я понимаю, что именно этого Вираг всегда боялась больше всего – не наших смертей и даже не её собственной. Она боялась, что наша жизнь будет принадлежать лишь нам. Боялась, что наши нити оборвутся и мы станем просто девушками, а не волчицами.

Но я никогда не была одной из волчиц. Не полностью. Именно эта мысль направляет мою руку к груди турула. Он издаёт трель, особенно тихий звук, и его грудь вздымается, а перья шевелятся, словно танцующее пламя. Если кто-то и должен убить турула – то, возможно, это суждено мне, из-за моей осквернённой крови и совершённых мной предательств, а не вопреки им.

Кровь стекает по моим пальцам, внезапная, как весна. Турул увядает в моих протянутых руках. Далеко-далеко внизу кто-то кричит.

Я хочу вцепиться в дерево, пока моё тело не замёрзнет насмерть, словно жуткий смертный лишайник. Что-то во мне оборвалось – я чувствую это. В моём воображении я вхожу в хижину Вираг, где впервые услышала сказание о туруле, увидела лишь его смутную форму. А потом образ сворачивается и чернеет, словно кто-то поднёс спичку к пергаменту.