Но моё путешествие не закончено. Дрожащими пальцами я выдёргиваю нить из своего платья и использую её, чтобы обернуть когти турула, туго закрученные, застывшие после смерти, а затем накинуть его на шею. Он висит на моей груди, словно окровавленный талисман.

Отсюда я не вижу землю, только переплетение ветвей и топорщащиеся на ветру иглы. Слёзы наворачиваются на глаза, затуманивая зрение. Соляные следы остаются на моих щеках. Всё, что я могу сделать, – это один дрожащий шаг зараз, упираясь сапогом в обледенелые ветки. Ещё один порыв ветра проносится мимо меня, чуть не унося турула в небо. Я прижимаю птицу к груди, и горло сжимается от рыданий.

Вниз, вниз, вниз. Мгновения текут мимо меня, как вода. Даже мой путь через Эзер Сем не казался таким долгим. Мои плечи напряжены от осознания своего предназначения, от осознания, что каждый шаг приближает меня к смерти. Теперь моя судьба простирается передо мной, как тропа во тьме – без пятен факелов, без сигнальных огней. Я не знаю, что ждёт меня в конце этого спуска, и достаточно ли того, что я совершила.

Сосновые иглы прилипают к крови на лице. Земля и небо одного цвета, чисто-белого, и я не могу сказать, приближаюсь ли я к цели. Чувствую, как ствол начинает утолщаться, а сучья становятся жирнее от мха. Мои ноги приземляются на тонкую ветку, она ломается, и я обрушиваюсь вниз сквозь сосновые лапы. Перед глазами мелькают коричневые, зелёные и белые пятна, пока мне снова не удаётся удержаться. Сердце стучит рваной мелодией.

И вот, наконец, вижу фигуры вдалеке. Серебристая вуаль волос Котолин, коричневый капюшон плаща Сабин.

Юбки Туулы расплескались вокруг неё ярким пятном на снегу. Медведица. Лишь мельком вижу Гашпара – он стоит на ногах, двигается, и всё моё тело расслабляется от облегчения. Когда я вижу его, моя сосредоточенность возрастает, моё намерение становится твёрже. Крепко цепляясь за ствол, спускаюсь на следующий ряд ветвей; под ногами осыпается снег.

Что-то ещё: над озером плывут призрачные чёрные росчерки. Слышу тяжёлый галоп их коней, лязг цепей, и сапоги соскальзывают с ветки под ними. Сосновые иглы впиваются в меня, когда я падаю – хлещут по щеке, цепляются за мех волчьего плаща. Я едва успеваю испугаться, когда земля летит мне навстречу.

Приземляюсь, и боль эхом отдаётся в моих локтях и коленях. Я смотрю на чёрный шаубе Охотника.

Их двенадцать, и у них двенадцать коней. Верёвки, цепи, упряжка волов и деревянная телега с клеткой. Охотник, стоящий передо мной, наклоняется, и я узнаю изуродованный нос. Лойош. Он забирает турула, почти раздавленного у меня под грудью, и легко разрывает нить, привязывающую птицу ко мне. Я тихо протестую, но слова застревают у меня в горле, а под языком собирается кровь.