Биэрдна жалобно стонет, когда Охотники набрасывают цепи на её огромные плечи. Двое из них приближаются к Котолин с топорами наголо. Ищу взглядом Гашпара, и нутро скручивается от ужаса – вижу, что его подводят к телеге со связанными за спиной руками.
В мгновение ока дни наших поисков, наши ночи на морозе, Жигмонд и Улица Йехули исчезают у меня за спиной, обращаясь пеплом во рту. Лойош стряхивает снег с алых перьев турула, заворачивает его в мешковину и прячет.
Кровь капает мне в глаза – какая-то ветка, должно быть, хлестнула меня по лбу по пути вниз. Другой Охотник поднимает меня и обматывает верёвкой запястья. Всё моё тело пульсирует от боли после подъёма и падения.
– Что Нандор хочет сделать с турулом? – с усилием говорю я. Из-за крови во рту слова звучат невнятно.
– Нандор? – Лойош резко качает головой. – Мы здесь по приказу короля, волчица.
Не знаю, смеяться мне или плакать. Сквозь прутья клетки я вижу, как Гашпар взвивается на ноги и тянется ко мне. А потом перед глазами мутится, и меня окутывает чернота.
Глава двадцать третья
Глава двадцать третья
Шесть долгих дней и ночей спустя, когда мы добрались до Кирай Сека, я едва жива, я оглохла от грохота колёс телеги и топота дюжины коней. Их всадники, Охотники, торопили и хлестали их так жестоко, что крупы у них ободраны и изранены. Звуки нарастают вокруг меня, как давка сотен человек в толпе. Я вжалась в угол клетки, так далеко, как только сумела, избегая взглядов всех, кроме Гашпара. Он с мрачным видом едет рядом с телегой, хотя поначалу отказался от удобств ехать в седле. Когда я снова очнулась, то приложила все усилия, чтобы убедить Охотников, будто угрожала Гашпару мечом и заставила пойти со мной и что он не повинен ни в каких преступлениях против короля. Ложь на вкус была пустой, скользкой, как проглоченная вода.
– Ты не должна была так говорить, – возмущался Гашпар, и, конечно, злился он на меня не за ложь, а за то, что я каким-то обманом лишила его надлежащего искупления. Даже лишённый своего шаубе Охотника, он всё ещё цеплялся за свою патрифидскую мораль, но теперь я стала объектом его благородства, достойного лучшего применения. – Я не должен двигаться свободно, пока ты сидишь в клетке.
– Ты – принц, – тихо отвечала я. Ты не должен быть прикован к волчицам, Йувви и сбежавшей Дочери.
Туула одарила меня хмурым взглядом со своей стороны клетки.
– Какая часть бытия принцем, – спрашивал он, – означает, что нужно пытаться уклоняться от последствий своих ошибок?
– Спроси у своего отца, – сказала я. – Он всегда так делает, и он –