Охотники уводят Туулу, Сабин и медведицу в подземелья, а Лойош подталкивает Гашпара, Котолин и меня к Большому Залу. Я почти не чувствую пола под сапогами. Если Нандор прав – я не смогу выйти из этого зала живой, пусть даже Гашпар рядом со мной. Что он сможет сделать, чтобы остановить клинок своего отца?
Король Янош восседает на помосте; голова увенчана короной из ногтей, похожей на изношенные оленьи рога. Мой взгляд обращается к мазкам крови, засохшим в гребнях и бороздках – к мелким деталям, которые я узнала, хотя больше и не задаюсь вопросом, что это. Среди этих ногтей есть и мамины, но её больше нет, как и моей магии.
Борода у короля заплетена почти с любовью, и я не могу себе представить, кто это сделал. Уж точно не Нандор, который так открыто говорил о своей попытке убить меня на глазах у Лойоша и других Охотников. Меня пугает, что Нандора от трона отделяют лишь безвольный подбородок короля Яноша и отупевшие глаза.
Из угла комнаты доносится влажный вздох. Поворачиваю голову и вижу Иршека, скрытого тенями слева от помоста, почти невидимого, пока он не выходит на свет. В ворохе своих коричневых мантий он похож на заспанного, выглядывающего из своей норы зверя, голова которого покачивается на тонкой, как прут, шее. Он моргает, глядя сначала на короля, потом на Гашпара, потом на меня.
– Я видел во дворе медведя, милорд, – говорит он.
– Медведя? – эхом повторяет король.
– Не беспокойтесь о медведе, – говорит Лойош. – Милорд, мы нашли его. Турул у нас.
Он суёт руку в холщовую наплечную сумку и вытаскивает из неё турула. Янтарные перья птицы спутались после долгого путешествия, потеряли весь свой прежний блеск, стали жёсткими и холодными после шести долгих дней смерти. Лойош с поклоном кладёт турула к ногам короля.
У короля Яноша вид голодного, оказавшегося за пиршественным столом. Глаза влюблённого, оказавшегося у постели возлюбленной. Очень осторожно он наклоняется и поднимает турула, поднося к скудному свету свечей.
– Наконец-то, – шепчет он, а потом ещё тише, будто и не ожидая, что кто-нибудь услышит, добавляет: – В
Он использует слово из древнерийарского для обозначения Подземного Мира. Древнерийарский – это язык, который когда-то разделяли южане и северяне, до того, как южное наречие отделилось, словно ветвь, упавшая с могучего дуба. Мы всё ещё знаем язык, или, по крайней мере, несколько пословиц и стихов, но древнерийарский на пути к исчезновению – к тому времени, как Вираг умрёт, он будет почти забыт. Король далеко не так стар, как Вираг, но мне интересно, пела ли ему кормилица на древнерийарском. Лет ему для этого достаточно.