У одного из мужчин за спиной всё ещё висит лук, а поблизости я нахожу колчан со стрелами. Беру и то и другое, и прижимаю к груди трясущимися руками.

Мы спускаемся по лестнице в приглушённом свете факелов. Туула и Сабин ютятся в своей камере, а Биэрдна похожа на неподвижную массу спутанного меха, словно уже наполовину мертва. При виде меня Туула медленно поднимается, поднимая и свою медведицу.

– Ты здесь, чтобы казнить нас, волчица? Король наконец отдал приказ?

– Король мёртв, – говорю я.

Туула судорожно вздыхает, в глазах застыла неуверенность.

– Язычники идут сюда, – сообщаю я ей. – Все из Кехси и из других селений. Это безумие. Вы должны уходить.

– Они победят? – спрашивает Сабин.

Я так ошеломлена её вопросом, что не сразу успеваю ответить, но потом говорю резко, мучительно:

– Не знаю.

Смотрю на Котолин. Она качает головой. Видение, должно быть, не показало так далеко.

Выражение лица Туулы непроницаемо.

– Так ты здесь, чтобы освободить нас, волчица?

– Да, – отвечаю я, сглатывая ком в горле. – Котолин…

Выжидающе поворачиваюсь к ней, но она лишь хмурится.

– Я до сих пор не получила извинений от этой Йувви за то, что она натравила на меня своего дикого зверя.

– Пожалуйста, – цежу я. – Котолин, пожалуйста.

Мне безразлично, как жалко звучит моя просьба; отчаяние сковало меня, как лихорадка, и на лбу выступил холодный пот. Если я не могу спасти своего отца, если не могу спасти Вираг, Бороку или Гашпара, где бы он сейчас ни был, это я, по крайней мере, сделать могу.

Бормоча что-то неразборчивое, Котолин протискивается мимо меня и наклоняется к двери камеры, разглядывая замок. Она поёт то с резкими паузами, то скупым полушёпотом, а когда заканчивает, то держит в руке маленький латунный ключ.

– Вот, – фыркает она, вкладывая ключ мне в ладонь. – Теперь я больше не услышу упрёков в моей жестокости.

Моё облегчение мимолётно сладостно. Я проворачиваю ключ в замке и широко распахиваю дверь камеры, а затем и дверь камеры Биэрдны. В груди становится тесно, когда я смотрю, как Туула гладит пушистую голову медведицы, осторожно ослабляя цепи и снимая намордник, а Биэрдна удовлетворённо подёргивает своим мокрым носом.