– Спасибо, Ивике, – тихо говорит Сабин. Вспоминаю, как сильно ненавидела её тогда, в те дни в Калеве. Мой разум полнился подлыми мыслями о том, насколько же она слабоумная, раз думает, что может мирно жить с девушкой из Йувви, когда их разделяет сто лет безобразной истории и много свежей крови. Возможно, тогда я лишь бичевала саму себя, с горечью осознавая, что влюбляюсь в Охотника.
– Есть лёгкий путь из города, – говорю я им, качая головой. – Через казармы Охотников.
– Ни один путь не будет
Опускаю взгляд, смотря на лук, который забрала у Охотников; костяшки пальцев побелели.
– Стало быть, ты не уходишь.
– Нет, – говорит она. – Если мы не победим, возвращаться будет некуда – только к залитой кровью поляне в лесу и скоплению горящих хижин.
Я недостаточно умна и не настолько разбираюсь в тактике боя, чтобы понимать, каковы наши шансы. Я знаю лишь, что есть так много волчиц, которые погибнут, куда бы ни пришёлся взмах меча судьбы. Я знаю, что Гашпар всё ещё здесь, – я должна верить, что он жив, пока не увижу, как свет уходит из его глаз. И если я брошу его, то останусь без причала, словно корабль, отправившийся в плавание без капитана, с безумно вращающейся стрелкой компаса, так и не нашедшего свой истинный север. И я знаю, что Ригорзаг не будет безопасен ни для кого из тех, кого я люблю, если только Нандор не умрёт, а память о нём не потонет в сотнях криков.
Вкус имени Бога сладок у меня на языке. Я веду всех из темницы, иду по лабиринту коридоров к двери, ведущей в казармы Охотников. Туула, Сабин и Котолин берут мечи с оружейной стойки; лезвия сверкают серебром, словно рыбьи хвосты. Добавляю в свой колчан все стрелы, какие только нахожу. Дыхание на влажном воздухе вырывается облачками пара. В конце туннеля виднеется бледный свет, словно немигающий глаз, и, вооружившись железом, мы следуем на этот свет, навстречу рёву и рычанию битвы впереди.
Глава двадцать шестая
Глава двадцать шестая
Устье туннеля выходит на склон холма, заросший ежевикой и кустиками полевых цветов, недалеко от конюшен Охотников. Не успели мы проложить себе путь через изгибающийся папоротник, как я почувствовала что-то мокрое и горячее, брызнувшее мне в лицо. Не более чем в ярде от нас тело Охотника соскальзывает с коня; его грудь вскрыта до красных изгибов мускулов и смятого каркаса костей. Поднимаю руку, чтобы коснуться лица, и когда снова смотрю на пальцы – они темнеют от крови.
Над ним стоит девушка в сером волчьем плаще, взмахивающая длинным тонким мечом. Её чёрные волосы развеваются, словно военное знамя, косы ниспадают на спину. Жофия. Я подаюсь было вперёд, к ней, первый слог её имени слетает с моих губ, но прежде, чем я успеваю произнести хоть слово, мимо проносится Охотник верхом на коне, и его топор отсекает ей голову.