Их клинки встречаются, но за ударом Нандора таится сила, которую Вираг ещё не видела и не понимает. От силы удара она падает со своего коня и с глухим стуком ударяется о землю.

Я выкрикиваю её имя, но либо Вираг не слышит, либо не слишком хочет оборачиваться. Красивое лицо Нандора покрыто пятнами крови, а его взгляд блестит словно у полубезумного. Его глаза такие же белые, как волосы Вираг; зрачки сужены и бесцветны. Кажется, он даже не видит Вираг, когда спрыгивает с коня и, улыбаясь, заносит над ней свой меч. Сейчас он убьёт её, как Охотники убили всех тех волчиц, даже не зная их имён. Он никогда не узнает сказаний, живущих в её разуме и в её крови. Никогда не узнает, как однажды, когда в лесу меня укусила змея, Вираг сама высосала яд из раны, стиснув кожу на моём запястье своими дополнительными клыками.

Она погибнет, как погиб турул – словно он был обычной птицей, которую нужно съесть. Это всё, о чём я могу думать, когда бросаюсь между ней и мечом Нандора. Лезвие клинка глубоко вонзается в мышцы моего левого плеча.

Нандор моргает, вытаскивая из меня клинок, словно только что очнулся от глубокого сна.

– А, волчица, – почти мечтательно произносит он. – Должно быть, ты научилась такому глупому благородству у моего братца.

И он снова исчезает, поглощённый боем. Боль такая, словно меня лижут тысячи раскалённых лезвий; сердце упрямо, слабо подрагивает. Моё зрение то меркнет, то снова проясняется, погружая меня во тьму и возвращая обратно. Сквозь полусомкнутые ресницы вижу лицо Вираг, склонившееся надо мной.

– Зачем ты это сделала, глупая девчонка?

Кровь обжигает моё горло.

– А зачем ты спасла меня тогда, давно?

– Возможно, я увидела тот день, когда ты спасёшь меня, – отвечает она. Её лицо рябит, как отражение в воде.

Перед глазами снова темнеет.

– Тогда ты знаешь, зачем я это сделала.

Она всегда знала всё наперёд. Пока Вираг бормочет что-то неразборчивое, её ладонь покоится на моей ране. Давление сначала невыносимое, ещё одна пламенная лента боли. Затем боль начинает отступать, пульсируя, и перед глазами проясняется. Мне кажется, я слышу шёпот песни на её губах, но когда снова поднимаю голову и мир с рёвом обрушивается на меня, я понимаю, что это вовсе не песня.

– Благородная девчонка, глупая девчонка, – бормочет она почти в ритме молитвы. – Мы обе доживём до новой зимы.

В плече возникает странная напряжённость, когда невидимая игла Иштена проходит сквозь мою рану, направляемая рукой Вираг. Я пытаюсь выдавить из себя «спасибо», но рот Вираг лишь кривится в знакомой хмурой гримасе, которую она строила всякий раз, когда я ругалась, врала или сжигала её бульон.