Мгновения тянутся словно в вялой агонии, капая, как расплавленная сталь. Котолин устремляется вниз по склону холма, к Охотнику, быстрая, как брошенное копьё. Туула и Сабин следуют за ней, медведица продирается сквозь папоротники и терновник, оскалившись, обнажив длинные жёлтые зубы. В нескольких футах от меня – там, где упала её голова, – на меня смотрят глаза Жофии, всё ещё сияющие, жемчужные от застывшего ужаса.

Жофия, которая мучила меня, Жофия, которая пела про меня обидные песенки, Жофия, которая красила мне волосы в белый для Охотников, теперь погибла от их топора. Такое чувство, словно я навлекла на неё эту судьбу, словно вся ненависть, с которой я скрипела зубами по ночам, каким-то образом обрела реальную силу. Я открываю рот, чтобы застонать, закричать, но кто-то хлопает меня по лицу и тащит в кусты. Размахивая руками, высвобождаюсь и отползаю прочь, но когда оборачиваюсь, вижу, что «напала» на меня Борока.

– Ивике, – ахает она и крепко обнимает меня.

Я сжимаю её в объятиях так сильно, что кажется, мои ногти проткнут её рыжевато-коричневый волчий плащ, а когда мы снова отстраняемся, слёзы щиплют уголки моих глаз.

– Я думала, ты погибла, – шепчет она. – Когда я увидела тебя там, в плаще Котолин, с волосами, выкрашенными в белый… Я должна была попытаться остановить их.

Всё, что я могу, это покачать головой; это воспоминание кажется давно стёртым, как царапина, затянувшаяся и превратившаяся в небольшой синеватый шрам. Единственное, что сейчас реально, – это звон клинков, вихрь тел и железный привкус крови в воздухе.

– Пожалуйста, – говорю я. – Не высовывайся, пока бой не закончится…

Борока хрипло смеётся:

– Ты не можешь требовать от меня такого.

Я знала, что она так и ответит, но от этого всё равно невыносимо больно. Протягиваю руки и сжимаю её лицо своими окровавленными ладонями; она позволяет, на краткое болезненное мгновение. Но тут на нас бросается Охотник, чей суровый взгляд полон отвращения, и Борока вскакивает, выхватывает меч, чтобы сразить его. В следующий миг она исчезает в общей толчее.

На вершине холма цепочкой выстроились волчицы; огнетворицы бросают свои пламенные шары. Маленькие костры полыхают по всему полю боя, сквозь кусты мелькают пятна оранжевого света. Потом стоят ковательницы со своими созданными песнью клинками, у некоторых сразу по два. И среди пёстрых волчьих плащей мелькают Охотники; их плащи темнеют на фоне выгоревшей зимой травы. Напрасно я ищу среди них Гашпара, хотя знаю – он не стал бы убивать ни волчицу, ни одного из своих собратьев-Охотников. И всё же я не могу представить себе, чтобы он сбежал с поля боя, как трус, или мрачно наблюдал за битвой, как тактик, хладнокровно взвешивая шансы. Если он бросился в трясину боя, то лишь для того, чтобы найти своего брата.