Когда вечер окутывает Кехси, словно глубокий бархатно-синий доломан богача, мы отодвигаем столы, а один из наших мужчин начинает щипать струны кантеле. Теперь всё легче, когда у всех порозовели лица и все не вполне хорошо держатся на ногах. Мы все знаем одни и те же танцы, даже эти горожане и их король, и все мы можем повторять одни и те же стишки на древнерийарском.

Я беру Бороку за руку, и мы танцуем вместе, смеясь; голова кружится, и Гашпар превращается в тёмное пятно на краю зрения. Он стоит за пределами круга танцующих, тихо разговаривая о чём-то с Вираг. Когда песня заканчивается и струны кантеле звенят, я направляюсь к нему. Перед глазами всё ещё приятно затуманено.

– Не присоединишься к нам? – спрашиваю я. – Или есть какой-то суровый запрет, не позволяющий королям танцевать?

– В Кирай Секе нет времени на танцы, – говорит Вираг, и в её голосе слышится лишь тихая нотка истинной горечи.

Мы в Кехси получаем новости через третьи или четвёртые руки от ястребов-посыльных, чьи крылья не устают от дальних путешествий из столицы, или от гонцов, которые достаточно смелы, чтобы бросить вызов тёмному лабиринту леса. И всё же я знаю, что сделать предстоит ещё очень много. Кирай Сек наводнили беженцы из Акошвара, а мерзанцы всё ещё рыщут на границах. Но выжившие графы были убеждены, что нужно пытаться заключить мир, и теперь во дворец прибыли послы Мерзана, которые неуверенно начинают переговоры о перемирии. Бей по большей мере одобряет эту идею, теперь, когда Ригорзагом правит король, в жилах которого течёт и мерзанская кровь. Гашпар начал принимать меры для расселения беженцев по всей стране, и во всех четырёх регионах выросли новые деревни. Некоторые люди поселились недалеко от Эзер Сема, и там постоянно несёт дозор отряд Охотников, чтобы позаботиться о том, чтобы лесные создания не причиняли людям вреда. Однажды, когда нападение чудовищ было особенно яростным, Вираг даже отправила на помощь несколько волчиц с их коваными клинками и исцеляющей магией, чтобы обезопасить новых жителей деревни.

– Мы можем найти время, – говорит Гашпар, и его губы чуть дрогнули в улыбке. – Особенно если этого желает мой новый совет.

В свете полной луны деревья отбрасывают на Кехси паутину теней. Вираг покидает нас и идёт к очагу. Она обходит огонь и делает последний глоток вина. Лицо Гашпара очерчено серебром, как и в каждую из тех ночей, что мы проводили вместе во льдах или в лесу, когда наши тела сворачивались двойным полумесяцем под белым оком луны.

– А скажи мне, – спрашиваю я, чувствуя, как к горлу подступает новый комок, – как там новый совет?