Эпилог

Эпилог

В лесу сегодня неспокойно – посмеиваются вязы, тихо, заунывно ропочут ивы, и, конечно, тревожно перешёптываются наши трусливые тополя. Я пробираюсь через рощу, стараясь не споткнуться о бугристые сплетения их корней, и кладу руку на ствол дуба, чтобы ощутить его сердцебиение. Моё собственное сердце трепещет, словно готово вот-вот выпрыгнуть.

Вернувшись в Кехси, я вижу длинные столы, выдвинутые наружу, накрытые красными скатертями, заваленные корнеплодами и картошкой размером с кулак. Там лежит и съедобная гирлянда из сырой моркови и жемчужного лука, а запах гуляша поднимается, словно клубы дыма. Наклоняюсь над котлом, в котором кипят листья щавеля и варёные яйца, и прислушиваюсь к шипению горячего теста. Уксусный запах маринованной капусты приводит меня к хижине Вираг, где она устроила собрание у своего очага, на котором присутствуют почти все дети селения.

Её шестипалые руки двигаются быстро, оживлённо, обводя контуры сказания, которое я слышала уже полсотни раз. Дети жуют листы капусты и последние летние сливы, рты у них перепачканы багряным. Я узнаю среди них девочку – не старше семи лет, с копной тёмных волос, сироту. Её мать поразила какая-то тяжёлая болезнь, которая сопротивлялась даже усилиям Бороки.

Приседаю рядом с ней на земляной пол. Она щурится в свете огня, и между бровями пролегает глубокая морщинка, пока Вираг рассказывает. В истории Чиллы и Эрдёга Вираг усовершенствовала своё представление – она точно знает, когда сделать паузу для шёпота и вздоха, а какие части истории заставят слушателей замолчать, содрогаясь от страха. Маленькая девочка пристально смотрит на сложенный костёр, наблюдая, как угли разъедают дрова.

– Знаешь, ты не обязана слушать, – тихо говорю я ей.

Моя собственная рука распластана на полу рядом с ней, лишённая пятого пальца. Её взгляд устремляется к моей кисти, отмечая отсутствие мизинца. Она переводит взгляд с моей руки на руку Вираг и спрашивает шёпотом:

– Что случилось?

– Я расскажу тебе, если хочешь, – говорю я, и девочка кивает, так что я соглашаюсь.

Вираг хмурится с другой стороны очага; я слышу эхо её брани, прокручивающееся в моей голове. Она считает, что я воспитываю поколение счастливых любителей навредить себе, которые не лучше Охотников. Я отвечаю, что когда лето длинное, еды в изобилии, а матери остаются в живых, пока их дочери не вырастут, никто не будет настолько отчаянным, чтобы отрубать себе пальцы рук или ног. Кроме того, она и рада поспорить, отстаивая свою точку зрения, а я не перестану выражать свою.