- Забавно… - подумала вслух Елена. - Ведь если я тебя сейчас порешу… на том и все. Кому какое дело до уличной девки? Одной больше, одной меньше. Тело в общую могилу или в реку. Никто и не глянет, что след не от ножа. И не останется от тебя даже памяти.

Жоакина стала глухо подвывать, Елена сместилась чуть в сторону, на всякий случай, страхуя себя от нападения сзади. Кроме того, женщина опустила голову ниже и часто поворачивала ее из стороны в сторону, контролируя боковым зрением, что происходит вокруг. Никто вроде бы не подкрадывался, но береженого…

- Хм… - неопределенно усмехнулась Елена. – А, знаешь, что…

Лекарка задумалась на четверть минуты. Жоакина судорожно глотнула, что-то неразборчиво пискнула. Елена пошарила на ощупь в поясной сумке, достала несколько грошей, бросив их на мостовую перед бывшей акробаткой. Металл глухо звякнул о камень. Блондинка сжалась, испуганно вздохнула, ожидая какого-нибудь утонченного издевательства.

- Знаешь, - повторила Елена. – Я тебе ничего не сделаю.

Она кинула еще денежек. Всего набралось бы, наверное, целая копа или даже больше, для нищенствующей и бездомной девушки – очень хорошие деньги, хватит, по крайней мере, на неделю, а если расходовать экономно и не платить за ночлег, отсыпаясь в чужих сараях, то на две-три. Жоакина заморгала, опустила взгляд на монеты – неровные, обрезанные, сильно затертые – как большие и грязные снежинки на темной, почти черной мостовой. Затем посмотрела на незваную благодетельницу и прошептала едва-едва слышно, так что Елене пришлось напрячь слух:

- Почему?

- Почему… - задумчиво повторила фехтовальщица. Странное дело, боль в мышцах отпустила, во всем теле ощущалась легкость, потаенная энергетика сжатой пружины. – Знаешь, наверное, стоит сказать что-нибудь про милость к павшим. Или про божественное воздаяние. Не пожелай зла ближнему и так далее. Но… Но я буду честной. Перед собой.

Елена улыбнулась, губы скривились, так что улыбка, и без того злая, превратилась в страшноватый оскал. Жоакина опять вздрогнула и подтянула колени к груди, стараясь закрыться, на случай если все-таки станут бить.

- Не могу сказать, что жизнь моя стала хуже или опаснее. Скорее даже наоборот, - честно призналась Елена. Но дело не в этом. Тут больше вопрос принципа. Ты видела от нас… и от меня только добро. Ты получила театр и мои пьесы. А затем продала всех скопом.

Елена оглянулась, не ради безопасности (хотя и для этого тоже), а скорее впитывая всеми органами чувств окружающий город, стремясь ощутить его тьму, грязь, богатство и возможности. Жоакина застыла, прикрывая пальцами с обломанными ногтями мокрый рот.