- И мне нравится видеть тебя сейчас и… такой. Нехорошо, понимаю… но все равно нравится. Еще нравится думать, что, может, бога и нет, но справедливость иногда торжествует, а подлость наказывается. Так что пусть все останется как есть. Живи дальше, сколько тебе осталось. Трать серебро и помни, на каждой монетке помни, что это моя милость. Милость человека, которого ты предала себе во зло.

Елена расправила плечи, потянула суставы и связки, это было приятно – чувствовать собственное тело, сильное, тренированное, готовое повиноваться.

- Да. Пусть так все и остается.

Она вновь улыбнулась, отступила на несколько шагов, лишь затем повернулась и зашагала прочь. С полминуты ничего не происходило, затем акробатка дико завизжала, не в силах собрать внятные слова. Опустившаяся блондинка выла, нечленораздельно вопила, разбрызгивая слюну. Захлебывалась жалобами и проклятиями, призывала самые страшные кары на бывших спутников и персонально для рыжей стервы. Сгребала, доламывая остатки ногтей, расцарапывая кожу грязь, мусор и гроши, бросая их вслед ненавистной женщине. Той, что украла мужчину, удачу, а теперь и саму жизнь.

- Бесполезно, дорогая, - громко сообщила через плечо означенная стерва и подняла к небу вытянутый средний палец, нимало не смущаясь тем, что никто в Ойкумене не уразумеет смысл жеста. – Я не верю в проклятия!

И ушла в городскую мглу, оставив несчастную Жоакину наедине с горем, разбитой жизнью и самыми страшными хищниками ночных улиц – детьми и подростками, всегда готовыми обворовать или ограбить слабейшего.

Глава 18

Глава 18

Глава 18

Елена полулежала на диванчике для ночной прислуги, пила овсяный квас и слушала Дессоль. Баронесса упражнялась с инструментом, похожим на декоративный барабанчик из двух сложенных вместе тарелок. Верхняя половина была фигурно пропилена, так, чтобы получилось десятка полтора «язычков» разного калибра. Ударяя по язычкам тонкими молоточками, баронесса извлекала из барабана симпатичную мелодию. Инструмент звучал похоже на ксилофон, однако мягче, протяженнее, можно сказать – камерно. Это была музыка не для шумных сборищ и тем более не для хмельных гулянок.

Елена мечтательно пила горьковатый квас и представляла, что баронесса играет персонально для нее. Было хорошо. Спокойно. Умиротворенное настроение чуть-чуть – самую малость - портили неотложные и скорые дела, как обилие приправ заставляет морщиться гурмана. Но Елена давно привыкла, что здесь нельзя быть полностью счастливым и довольным. Хотя, наверное, не только «здесь». Видимо это и называется взрослой самостоятельной жизнью - когда все превращается в бесконечную цепь забот и решений.