Ножи не преминули явиться на свет – солидные, хорошо кованые - обозленная, избитая, униженная троица напрочь забыла об осторожности. Теперь ими двигала жажда смыть позор чужой кровью, а там будь, что будет. Вероятно, беспутные юнцы рассчитывали, что отцовское золото купит прощение сговорчивого правосудия, а может вообще не думали о последствиях. Но, так или иначе, клинки увидели свет, и Елена перешла к увечьям, выбивая зубы, ломая пальцы и ушные хрящи, благо деревянная основа ножен хорошо исполняла роль дубинки. Еще минута – и все было закончено. Оглашая улицу стенаниями, воплями, пьяной слезливой истерикой, жертвы расползались, по двое в каждую сторону.

Елена прислушалась, она не спешила пристегивать оружие обратно. Вроде бы тихо… Ни стражи, ни каких-нибудь бандитов. Разумеется, все окрестные дома слышали короткую потасовку, однако никто даже лучину не зажег, не говоря уж об окриках или вмешательстве. Просто чудо, а не законопослушные граждане…

И все получилось наилучшим образом. Пьяниц теперь уж наверняка ограбят и разденут. Если они не поняли, что избиты женщиной, то все концы в воду, никто ее даже искать не будет. Если поняли… все осложняется, Пайт велик, но женщин в штанах и с оружием здесь не так много. Значит, будет повод воспользоваться мудростью глоссатора.

- Уймись, - предложила Елена все еще скулящей девушке. Фехтовальщица чувствовала раздражение – если бы не эта коза, ничего и не случилось бы! И в то же время стыд – обидно было поймать себя на типичном обвинении жертвы «сама виновата!».

- Да хватит тебе! – потребовала она, стараясь, чтобы звучало подружелюбнее, наклонилась к девице и увидела бледное лицо в обрамлении спутанных, давно не знавших воды и мыла волос.

Девка опять вскрикнула в искреннем ужасе, Елена отшатнулась, выставив мессер, испачканный кровью.

- Охренеть, - пробормотала ошарашенная фехтовальщица. – Вот это встреча.

Перед Еленой стояла на коленях старая знакомая – Жоакина, которая, похоже, давно разлучилась и с цирком, и с ремеслом акробата. Немудрено, что лекарка узнала старую знакомую лишь сейчас, глядя в упор. Всего за несколько месяцев блондинка постарела, самое меньшее, лет на десять. Веки набрякли, белки розовели полопавшимися сосудами, как у опытной «глотательницы дыма». Лицо подернулось морщинами, как льдина трещинами, обвисло мешками. Прежде циркачка глядела на мир с вызовом и каплей наглости, теперь в ее глазах плескалось отчаяние утопающего, тоскливая безнадежность разбитой жизни. В довершение всего от бывшей акробатки разило самым дешевым вином, которое уже граничило с уксусом. Алкоголизм, наркотики, многочисленные побои, механически прикинула Елена. Волосы лезут, суставы пальцев распухли – авитаминоз, очень дурное питание. И, судя по желтизне глаз, что-то скверное с печенью. Если молодая женщина, моложе самой Хель, так плохо выглядит, то здоровье убито безвозвратно и зиму она, скорее всего, не переживет.