Пару мгновений Елена внимательно смотрела, стараясь запомнить физиономии – молодые, стриженые и бритые в подражание рыцарской моде. Мало ли когда и в каких обстоятельствах доведется встретиться опять. Девица плакала, тихо и безнадежно, не пытаясь встать, свернувшись в клубок прямо на затоптанной мостовой. Четвертая драка за два дня, грустно подсчитала женщина. Третья в ситуации «один против группы». Вторая с ее участием. Это, как и ежедневное вино, уже входит в привычку!

Чужая рука в драной перчатке, обшитой на женский манер дорогими кружевами, потянулась к ее лицу или воротнику. Елена мгновение размышляла, не освежить ли навыки борьбы, затем решила, что не стоит, господь дал человеку оружие, чтобы пользоваться им. Женщина отступила на шаг, одновременно поднимая клинок. Слабо загнутое острие скользнуло фальшлезвием, будто коготь, по внутренней стороне предплечья юноши. Прикосновение казалось легким, почти невесомым, как перышком взмахнули, щекоча, но Елена сама клинки не точила, передоверяя это занятие квалифицированному мастеру, а тот работал на совесть. И перчатку, и плоть от локтя до запястья перечеркнула тонкая темная линия, которая спустя мгновение раскрылась до кости, выплескивая кровь. Чертежник, вбивавший в ученицу азы фехтовальной анатомии, был бы доволен – Елена вывела противника из строя, притом не задев связки, так что рану легко зашить и вылечить. Ну, если молодой дурак не подхватит гангрену.

Пока трое очумело смотрели на одного, а тот, в свою очередь, пялился на разрез, как от неудачного самоубийства (боль, очевидно, заблудилась в лабиринте хмельного сознания), Елена приняла решение, как поступить. Она сделала еще пару шагов назад, отстегивая ножны, благо крепились они к поясу на пуговичных клапанах. Пока вся четверка соображала, что на них, вообще-то, напали, женщина сунула мессер в ножны и прихватила гарду кожаным ремешком. Раненый наконец-то взвизгнул, как уколотая шилом свинья, пал на колени, вопя фальцетом, явно уверенный, что смерть неминуема. Оставшаяся троица, ведомая праведным гневом и пьяной глупостью, кинулась на обидчика.

Дальше все происходило как-то даже скучно, предсказуемо. Тесная улица не позволяла Елена маневрировать по кругу, здесь можно было лишь «челночить», а также упражняться в «косом шаге». Но противникам теснота мешала еще больше, поэтому следующая минута представляла собой полигонное избиение. Елена зло и больно колотила врагов мессером, не рискуя зарубить их, но щедро награждая ушибами и кровоподтеками. Уставшее тело словно «подкачали» энергией, открылось второе дыхание, женщина не двигалась, а порхала. Вперед-назад, ложный замах, удар с неожиданной стороны, финт, еще удар. Снова и снова. Труднее всего было не вершить насилие, а напоминать себе, что даже в таких льготных условиях нельзя терять бдительность. Нож в руке пьяницы убивает столь же верно и больно, как в любой иной.