Снова последовал кивок. Собравшись с силами, Елена выдавила:

- Удаление злокач… злой опухоли как бы командует отросткам. Заставляет их разрастаться с утроенной силой. Я не смогла удалить все. Оставшееся рванет во все стороны, пожирая мышцы и органы. Прежде он мог бы жить годы, теперь умрет, думаю, еще до конца года.

Она дернула шеей, нервно сглотнула, будто комок в горле душил, не давая говорить.

- Я ошиблась! Я думала, мне теперь все по плечу, любые операции! Там, где ваши университетские пасуют, я справляюсь! А тут… здесь… я его убила…

Остаток фразы утонул в мучительном вздохе. Елену снова накрыло воспоминаниями. Эйфория после удачных экспериментов с Дессоль и сверхудачной операции на комитской ноге. Ощущение, что теперь она - чудесный доктор, сияющий в блеске совершенства, оставивший далеко за спиной жалкую, косную горе-медицину Ойкумены. Абсолютная уверенность, что так-то женщина оперировать не хочет и не стремится, но стоит по необходимости взять ланцет – и чудо исцеления неизбежно. Залихватский кураж, с которым она вырезала опухоль, будучи абсолютно уверенной, что и сейчас диагноз точен, рука тверда, знания непревзойденны. А затем шокирующий удар. Внезапное – прямо посреди дороги – осознание содеянного. И ужасающее понимание: нет, она не чудесный доктор, и ее залихватский кураж привел к гибели пациента.

Елена совершенно, ни капельки не жалела кулацкую морду, которая со сволочной семейкой наверняка свела бы девчонку в могилу. Но такое низвержение с высот тщеславия оказалось очень болезненно. Впрочем, удар по самолюбию женщина пережила бы, гораздо хуже было иное - когда здоровье патриарха начнет обваливаться, скорее всего, родичам хватит ума провести параллель. А дальше такую же умственную операцию с той же легкостью повторит суд. Хорошо, если горе-лекарь куда-нибудь денется из города к тому времени. А если нет? К тому же она показала цеховую грамоту, если имя запомнят, пользоваться документом дальше станет совсем уж опасно.

Не к месту и не к добру вспомнилась любимая шутка Деда: «У доброго доктора Айболита был злобный брат-близнец доктор Ойподох»

Ульпиан вздохнул, сделал пару глотков из кувшинчика. Целебный отвар успел остыть и неприятно горчил. Адвокат зажевал ватрушкой, встал, подтянув широкие рукава, прошелся вдоль стены с тремя узкими окнами.

- Что же, - сказал мэтр. – Дело непростое, должен заметить. С одной стороны, за вред, причиненный недобросовестным лечением, лекарь отвечает как за преступление, облеченное в умысел. А я все равно, что свидетель, очевидец добровольного признания, к тому же свидетель доверенный, чье слово имеет куда больший вес, нежели у простого человека.